Квинтет Пряди (СИ) - Стопичев Алексей - Страница 46

— Я тебя предупреждал, что говорить с Ино — это настоящее испытание! Он говорит ровно столько, сколько считает нужным. И если не хочет сказать больше — хоть тресни, не скажет!

Я дёрнул чуть левым плечом и спросил:

— А зачем зря воздух сотрясать?

Бургомистр переводил взгляд с одного на другого, а потом спросил:

— Но… я не понимаю, если ты здесь не для подписания договора, то для чего? И почему тогда подписывали этот договор? И ещё в конце сказал, что Всадники будут смотреть за его исполнением? Это было, знаешь ли, зловеще!

— Так надо учиться не спрашивать, а думать, — лениво ответил я, глядя, как слуги заносят в зал еду и напитки. Взял яблоко, надкусил его и сказал: — Что ты думаешь сам по поводу моего визита? Ты же бургомистр, а не водовоз.

Куэртан вновь расхохотался и откинулся на спинку стула, ткнув пальцем в графа:

— Отвечай, Дип! Иначе правда в водовозы тебя спишет!

Бургомистр чуть покраснел и произнёс нерешительно:

— Если смысл не в самом договоре, то тогда… именно в предупреждении? Что Всадники будут смотреть?

Я наклонил голову набок, что могло означать что угодно, но рукой махнул поощряюще, мол, продолжай.

— Быть может, ещё ты хотел оценить реакцию разных представителей?

Я вновь махнул рукой. И граф воодушевился:

— Ещё это сильно похоже на провокацию! — выпалил он, — Мол, вот он я, такой весь из себя в сияющих доспехах! Но для чего такая провокация?

Эльф уже не смеялся, смотрел серьёзно, хотя улыбку на лице оставил. И теперь уже я подмигнул ему:

— А бургомистр, оказывается умеет думать, если сразу же не отвечать на его вопросы. И тебе бы, Куэртан, такое умение не помешало!

Эльф опять захохотал и схватил кувшин с вином:

— Ино, когда-нибудь, возможно, я тебя возненавижу, честное слово!

Теперь засмеялся и бургомистр. Но в глазах его оставалась тревога. И много позже, после нескольких выпитых бокалов он сказал тихо:

— Ино, быть может, выделить тебе отряд сопровождения?

— Ты не просто думаешь, но и анализируешь, — усмехнулся я. И проговорил спокойно: — Отряд не нужен. В этом и смысл.

Бургомистр кивнул и больше не настаивал на своём предложении.

Из Репела я выезжал рано утром, когда солнце уже озарило горизонт, но само ещё не показалось, золотя лес слева от города своим светом. Я вновь выезжал через центральные ворота, и двое орков-стражников в каких-то колпаках на головах почтительно поклонились, покосившись на идущего рядом со мной стеклянного волка. Тот презрительно посмотрел на синекожих громил и надменно задрал морду, показывая, что и он им не сильно доверяет. И вид его был бы достаточно значимым, если бы не несколько куриных перьев, приливших к его высокомерной морде. Явно Глупыш с утра успел полакомиться чьей-то птицей. Я тяжело вздохнул, запрыгнул на Чучело и сказал тихо:

— Езжай неторопливо. Не гони.

Мы уже отъехали от ворот, потому келпи мне ответил:

— Когда будут убивать — притворяться ветошью?

Я хохотнул тихо и сказал:

— Когда будут убивать — убивай тоже. У тебя это очень хорошо получается.

Впрочем, убивать нас начали не сразу, а ближе к обеду. Мы уже почти миновали Лес, и через пару лиг дорога заворачивала вправо, уходя вглубь королевства Пульшер, когда стеклянный волк, бегущий впереди в призрачном состоянии, подал сигнал. Я тут же наклонился к Чучелу и сказал:

— Ну что, друг мой, готов к смертельной пляске?

Келпи, не желая отвечать на провокационный и глупый, по его мнению, вопрос, заржал и гребанул задним копытом. А я спешился, потёр друг о друга наручи и потянул из-под седла меч. Всмотрелся в кромку леса, где скрывалась засада, и крикнул, надсаживая глотку, будто в детской игре в прятки:

— Выходите! Я вас вижу!

Минуту ничего не происходило, но потом вдруг из леса, ближе ко мне, в каких-то двадцати шагах из-за деревьев выметнулись сразу десятки киноцефалов. Пёсьеголовые разумные туловище имели почти как у людей. Они даже являлись прямоходящими, в отличие от волколаков. Но силой обладали неимоверной, а главное — никогда не сотрудничали с другими расами. По крайней мере, я об этом не слышал. Вооружены киноцефалы оказались короткими копьями и ятаганами, и неслись ко мне молча, без дурацких бравурных криков и кличей. Я тоже не стал разводить лишнего пафоса, соединив наручи и ударив по бегущим огнём. Столб огня получился хорошим, настолько, что смёл почти весь передовой отряд пёсьеголовых. В воздухе отчётливо завоняло палёными мясом и шерстью, а выжившие всё же решили издать клич, но уже не боевой, а ужаса и боли. Стеклянный волк рвал зубами выживших, а Чучело преобразился в своё истинное обличие, став тем, кем был на самом деле — водяным демоном, наводящим страх одним своим видом.

Как я и ожидал — атака не закончилась, потому как из леса полетели стрелы. Я перекинул из-за спины щит, прикрываясь от метательных снарядов, и приказал Глупышу уйти в лес. Там и прицелиться в него сложнее, и ему нападать на врага проще. Чучело в это время размылся, уходя вперёд, и тоже кинулся в лес. Я, видя, что Чучело и Глупыш ещё далеко от того места, откуда по мне стреляли, вновь соединил наручи, и ударил столбом пламени, полностью истощая магическую силу.

Глава 5. Один из всех

О том, что наручи мне больше не помогут, поняли и нападающие, и из леса хлынули сотни две киноцефалов. Я сразу понял, что ими кто-то командует, потому как способностей к магии у пёсьеголовых было меньше, чем в деревянном табурете. Выложившись на всю, я хотел напугать тварей, показав им мощь. Но в лесу оказался способный к магии, увидевший, что я теперь полностью пуст. Я никогда не отличался тупоголовостью, называемой жертвенностью, потому развернулся и побежал в степь, стараясь уйти от преследователей. Киноцефалы прямоходящие, и скорость их бега ничем особенно не отличается от нашего. Потому у меня был пусть и призрачный шанс, но уйти. А если Чучело вернётся, то и вовсе появится шанс спокойно оторваться, если только в запасе у нападающих нет какого-нибудь козыря.

Пот заливал мне глаза, я чертыхнулся и услышал вой пёсьеголовых. Вой торжествующий, радостный, захлёбывающийся от нескрываемого торжества. Не выпуская из рук Каладболга, я обернулся и выругался — от леса, быстро догоняя киноцефалов, мчались сразу полсотни всадников. Если не ошибаюсь — люди. И раз выли пёсьеголовые торжествующе, значит, всадники были с ними. Я увидел небольшой холмик и побежал максимально быстро к нему, надеясь получить хоть какое-то преимущество. И когда взбежал наверх, остановился и развернулся лицом к преследователям. Усмехнулся криво и перекинул из-за спины щит, крутанув в руке Каладболг. Всадники уже поравнялись с киноцефалами и обгоняли их по дуге, гикая и нахлёстывая лошадей. А я посмотрел по сторонам, чтобы максимально точно запомнить место своей смерти…

Всадники были уже совсем близко, и я рассмотрел восточный разрез глаз, меховые шапки с привязанными к ним лисьими хвостами, и почему-то стал вспоминать отстранённо — к какому племени относятся эти кочевники. Но потом стало не до раздумий. Первый всадник, вырвавшись вперёд от остальных, уже наклонил копьё и визжал торжествующе. Я понимал, что он видит уже, как пронизывает меня навылет и тащит мёртвое тело по степи, поглядывая снисходительно на остальных. Однако, давать ему себя убить я не позволил. Ушёл вправо от коня, ускорившись максимально, чтобы кочевник не успел перекинуть копьё из правой руки в левую, и когда всадник пролетал мимо — ударил мечом в бок нападающего. Каладболг, почуяв кровь на своём лезвии, будто взвыл в моей руке, а кочевник, чуть проскакав по инерции, свалился с коня в траву.

Я рванул за конём и успел вовремя — схватил его за узду и развернул боком к другим нападающим, выставляя животное живым щитом. Конь следующего кочевника ударил грудью своего товарища, но тот устоял, лишь заржал жалобно, да покачнулся. А я в это время дотянулся мечом до скалящегося в седле кочевника, вонзив клинок тому в живот. Кочевник заскулил, падая в траву, а я ударил коня плашмя по морде, и тот, испуганно прянув, кинулся назад.