Бывшие. Притворись моей женой (СИ) - Катаева Татьяна Анатольевна - Страница 47

Он кивнул, вроде как спокойно, но его руки со скрипом сжали перила. И этот звук отозвался эхом внутри меня. То и дело заставляя сомневаться в своём решении.

— Мне не нужно, чтобы ты верила сразу. Только… не закрывайся. Не вычеркивай меня. Я исправлю всё, что смогу. Только не исчезай. Я без вас уже не смогу... — его голос дрогнул и сел. Я повернулась к нему.

Он смотрел на меня так, как будто видел впервые. Без привычной уверенности, без защиты. Просто человек, который любит и боится потерять. А то, что он любит меня, я не сомневалась. Наверное, это и есть то самое доверие, о котором он просит.

И в этот момент я поняла, что где-то глубоко внутри, там, где когда-то поселилась боль, начинает пробиваться что-то другое. Тепло. Спокойствие. Может, надежда.

Он осторожно взял меня за руку. Без слов. Просто взял — и не отпустил. И это было так просто, так по-настоящему, что я не смогла отдёрнуть ладонь.

Его пальцы коснулись моей щеки, а потом остановились на губах. Он касался их большим пальцем, так бережно и нежно, что мне хотелось раствориться в этом моменте. В нём всём раствориться. Быть снова его маленькой, хрупкой девочкой. Больше не тащить на себе этот груз жизни.

— Незабудка, я так сильно люблю тебя. Мне никогда не хватит слов, чтобы объяснить это. Никогда я не смогу изменить наше прошлое, свои ошибки и поступки. Но прошу, дай нам шанс. Я могу изменить наше настоящее. Сделать будущее счастливым.

— Знаешь, три месяца назад, когда я ехала сдавать сессию, я молилась о том, чтобы Бог уберёг меня от встречи с тобой. Но у него были свои планы, и я очень рада этому. Потому что теперь у Маши есть папа.

— А у тебя кто есть? — фиксирует он обе свои руки на талии и чуть ближе к себе подвигает.

— У меня есть ты, — улыбаюсь ему и сама тянусь к губам.

Моя бабушка всегда говорила, что уметь прощать — это великий дар и им обладают только сильные люди. Слабым же проще ненавидеть дальше. Что ж, я не хочу быть слабой. Не хочу тащить в будущее этот груз прошлых обид. Я хочу быть счастлива и любима. Можно начать прямо здесь и сейчас.

— Ма-ма, — зовёт меня Маша, чем возвращает в реальность.

Я сижу на лавочке в парке и наблюдаю за тем, как мой муж и дочка играют на детской площадке. В данный момент Назар активно подкидывает Машу в воздухе, а она смеётся.

Да, месяц взаимоотношений между дочерью и отцом дал о себе знать. Они теперь не разлей вода. Даже не представляю, что будет, когда Назар поедет на тренировки. Хотя он говорит, что оставлять нас тут не намерен и заберёт в Италию с собой. У него там свой дом, двухэтажный. Мама с папой в шоке, потому что привыкли видеть Машу ежедневно, а тут, на месяц уезжать надо. Назар снял им квартиру в столице. Теперь мама работает в элитной гимназии, а отец... Он больше не тракторист. Назар помог ему устроиться в СТО Стаса Борцова, друга Назара. Теперь у отца хорошая зарплата и любимая робота.

В кармане завибрировал телефон и я, опустив глаза, достала его. Снова какая-то акция от магазина косметики. Пока я клала обратно телефон в карман, возле меня кто-то присел.

— Ну здравствуй, Настенька, — услышала я знакомый голос. Быстро подняв глаза вверх, я увидела всё ту же женщину, которая почти два с половиной года назад села возле меня на лавочку. Это был другой парк, другая лавочка, и совсем другая я. Вот только женщина внешне, кажется, как будто и не изменилась. Всё такие же красные ногти и губы, черные как ночь волосы, и добрая улыбка.

Сколько раз я возвращалась мысленно в тот день и прокручивала её слова:

"Вернёшься сюда, через два года. Сил наберёшься и будешь готова. Сейчас ты пока не готова к бою. А дома — даже стены лечат. Выстоишь и выиграешь!"

Наверно, именно они и дали надежду на то, что я верну обидчику деньги. Но вышло всё куда лучше. Я вернула и свою любовь.

— Как же ты похорошела, — продолжает говорить она. Её тёплая ладонь накрывает мою, и она тоже улыбается. — Улыбка тебе к лицу.

— Здравствуйте, — наконец-то отхожу от шока, и, подавшись порыву, быстро обнимаю её. Мне отчего-то так тепло и хорошо становиться. Будто я ей тоже была должна. Должна была высказать благодарность. — Спасибо вам огромное. Вы так сильно мне помогли тогда! — выравниваюсь я.

— Да за что ж меня благодарить, красавица? Я ничего не сделала. Это всё ты.

— Ну как же? Вы дали мне надежду.

— Может быть. Переубеждать тебя не стану.

— Вы снова что-то хотите мне сказать, да? Моё счастье временно?

— Нет, дорогая. Твоё счастье вечно, не переживай, — она поворачивается лицом к Назару и Маше и внимательно на них смотрит. — Ты прошла долгий путь. Ты пролила немало слёз. Теперь пора просто жить. Он любит тебя, даже не сомневайся. И с дочкой всё будет хорошо. Её сердечко теперь сильное.

Я сижу не шевелясь. Даже дышать боюсь. Снова как будто под гипнозом. Её приятный голос успокаивает и снимает все сомнения. Потому что я ей верю.

— Вот, — снова поворачивается она ко мне и протягивает руку, в которой что-то держит, — Это тебе два талисмана. Пусть носят и не снимают их. Они вырастут счастливыми и здоровыми. А ты... Ты главное не переживай. Он больше никогда тебя не обидет. Осознал все ошибки. Будет твоей крепостью.

— Спасибо вам огромное, — выдыхаю я, и беру в руки два мешочка. А потом вспоминаю, что нужно же дать монетку. В этот раз у меня есть деньги. Я достойно отблагодарю эту женщину. — Какая же я растяпа. Сейчас, — быстро поворачиваюсь к сумке и достаю кошелёк. Поворачиваюсь и понимаю, что её уже нет.

Незнакомка исчезла так же быстро, как и появилась. И я бы снова подумала что это мираж, но в руках до сих пор лежат два мешочка.

Интересно, а почему их два?!

Эпилог

Назар

Прошло семь месяцев.

Семь тихих, настоящих месяцев, в которых не было громких ссор, нервных звонков и безумных разъездов. Только мы. Настя, я и наша маленькая буря по имени Маша.

Теперь по утрам я просыпаюсь не от трели будильника, а от того, как крошечные пальчики тычут меня в щёку, а сверху звучит требовательное:

— Па-па, вставай! Опоздаем в садик!

Когда я её впервые увидел, она почти не разговаривала. Предложение не могла сказать. Сейчас же она тараторит без остановки. А ещё и трёх лет нет. Двое стихи уже рассказывает, которые очень быстро запоминает.

И как бы мне ни хотелось ещё хоть немного побыть в кровати рядом с Настей, я всё равно встаю. Потому что моя дочь — командир. А я, чемпион мира по боксу, подчиняюсь ей без сопротивления.

Мы живём в Италии, на берегу моря. Наш дом стоит на холме, и каждое утро я выхожу на балкон с чашкой кофе и не могу поверить, что всё это — по-настоящему.

Настя выходит следом, босиком, с чуть растрёпанными волосами, и в этот момент я думаю, что жизнь, наверное, всё-таки умеет исправлять ошибки. Если ты сам этого хочешь.

Моя незабудка носит под сердцем сына. Когда я впервые услышал сердцебиение на УЗИ — я не сдержался. Просто заплакал. И мне не было стыдно за эти слёзы. Потому что они не были слабостью. Потому что это как раз таки сила.

Я держал руку Насти и клялся себе, что никогда больше не позволю страху или гордости разрушить то, что мы строим.

Сейчас я забочусь о ней, как хрустале. Мама смеётся, говорит, что я похож на наседку.

Но мне всё равно. Если Настя хочет мороженое в два ночи — я еду. Если ей хочется солёных огурцов и клубники одновременно — я достану.

Она смеётся, что я стал слишком домашним. А я просто стал счастливым. Таким, которым не был никогда. Потому жизнь без Насти была адом. Жизнь без Маши была адом. А с ними... Мне всё в кайф.

Маша теперь ходит в садик. Мини-леди выбирает наряды для детского сада, как будто готовится покорять весь мир. Хотя, думаю, в будущем так и будет. Перед ней откроются все дороги. Я сделаю для этого всё возможное.

Каждое утро я отвожу её сам — даже если накануне поздно вернулся с тренировок.