Бывшие. Притворись моей женой (СИ) - Катаева Татьяна Анатольевна - Страница 21

— Вставай, — голос низкий, рваный, в нём хрип злости.

Она моргает, не понимает. Секунду назад я держал её так, будто никогда не отпущу, а теперь…

— Я сказал, вставай! — срываюсь, хватая её за руку и стягивая с кровати. Она спотыкается, едва держится на ногах, но я не даю ей времени опомниться.

Я тащу её в гостиную, и лишь когда доходим отпускаю руку и начинаю собирать её вещи. Джинсы, футболка, кофта — всё летит в неё. Настя пытается что-то сказать, но я перерезаю её голос своим:

— Продажная… — слово выходит с ядом. — Шлюха… предательница… обманщица…

Её глаза наполняются слезами, но мне плевать. Пусть плачет. Пусть знает, что её слёзы — последняя валюта, которой она расплачивается за то, что сделала. За предательство, которое сотворила с нами.

— Думаешь, я не знаю? Думаешь, я не видел, как ты… — глотаю остаток фразы, не договорив. Потому что если скажу, то сдам себя. Скажу то, что знаю, что я не первый, и знал это с самого начала.

Я подхожу ближе, почти касаясь её лицом, чтобы она видела всё, что у меня внутри — боль, злость, отвращение.

— Одевайся и проваливай. Видеть тебя не могу.

Она стоит, прижимая вещи к груди, губы дрожат, но я уже не слушаю. В груди гул, в висках пульс. Мне хочется одновременно ударить её и обнять. Кричать и молчать. Сломать и снова собрать. Но я не могу. Не после того, что видел.

Я разворачиваюсь к двери и держу её открытой, пока она собирает себя по кускам, чтобы выйти. И с каждой её секундой медленности во мне копится ещё одна порция ненависти.

Дверь захлопнулась, но мне не стало легче. Наоборот — будто кислород вырвали из комнаты, оставив меня в чёрной пустоте.

Я стою, смотрю на эту проклятую дверь, и в голове всё ещё слышу её дыхание, вижу взгляд, полный обиды… и какой-то непонятной жалости. Ко мне? Да пошла она к чёрту с этой жалостью.

Первым под руку попадается стул — швыряю его в стену. Глухой удар, треск дерева, и тишина.

Разворачиваюсь — смахиваю с тумбы всё, что там было. Кружка разлетается на осколки, брызги кофе оставляют коричневые следы на стене и полу.

— Чёрт! — рычу, ударяя кулаком в шкаф так, что суставы горят. Но боль только злее делает.

Я цепляюсь руками за край стола, опуская голову. Дышу рвано, глухо. Слышу, как сердце колотится, но не ради жизни — ради ярости.

И чем больше думаю, тем хуже становится. Перед глазами снова мелькают фото, видео. Этот ублюдок, его руки на ней, её… улыбка.

Я бы, наверное, убил его, если б сейчас оказался рядом. И её… тоже. Но при этом… ненавижу себя за то, что хочу вернуть её в эту комнату. Схватить. Прижать. Держать так, чтобы не вырвалась.

Я поднимаю голову и смотрю в зеркало. Лицо перекошено, взгляд пустой. И понимаю — мне конец.

Потому что я всё ещё чувствую её запах на своей коже. И это хуже любого удара.

Глава 20. Анастасия

Сегодня должен был быть обычный день. После окончания смены я должна была снять форму и выйти на улицу. Закрыть кафе, выдохнуть и пройтись пешком до метро. А потом со спокойной душой и чистой совестью лечь спать. Даже конспекты не открывала бы...

Но вместо этого, я уже битый час не могу ни дышать, ни думать, ни передвигаться нормально. Хотя, внешне, скорее всего, никто даже не заметил особых изменений. Настя работает дальше. Обслуживает той самый, пятый, седьмой и девятый стол. Особенно пятый. Там уже дважды сменились посетители, но... Я даже в воздухе ощущаю его аромат. Тот самый, что однажды сводил с ума и лишал рассудка. Мурашки бунтовали, так сильно организм будоражил его запах. А сейчас... Час назад...

— Ваш счёт, — подношу к нему папку с чеком, — Наличные или терминал? — уточняю так буднично, словно ничего такого не происходит, а у самой желудок спазмом сдавливает.

— Наличные, — сухо отвечает, и не смотря на чек, просто открывает папку, и кидает туда купюру, явно больше той, что требовалась для оплаты.

— Сейчас принесу сдачи, — беру папку и хочу уйти, но он ловит меня за руку.

— Настя...

Ох!

Меня прошибает током. Ток ударяет во все нервные окончания одновременно.

Меня колбасит так сильно, что руки трястись начинают. Он чувствует это. Замечает. Наши взгляды скрещены и снова этот мир исчезает. Моя дрожь отходит на второй план, потому что сердце... Ого, оно то останавливается, то ускоряет ход до такой степени, что кажется сейчас выпрыгнет из груди.

На секунду я возвращаюсь в прошлое. Всего секунду себе даю. Когда смотрела в его глаза и плавала там. В его любви, страсти, похоти, нежности. Когда единственное мое желание было, чтобы он был рядом. Только он...

А потом ещё секунда. Вспышка. И его слова бьют сильнее пощёчины.

Продажная… Шлюха… предательница… обманщица…

И в этих словах я потонула.

Резко вырываю руку. Не рассчитываю сил, потому меня и шатнуло знатно. Ничего, главное что на ногах устояла. Не упала перед ним.

— Настя, давай поговорим... - голос уже не настолько равнодушный. Вот только это ничего не меняет. Невозможно изменить прошлое. Нельзя забыть как он поступил со мной. Не поверил же...

— Не о чем нам разговаривать, — делаю ещё шаг назад, — сейчас принесу сдачи.

Разворачиваюсь и иду к баристе, чтобы рассчитал этого господина. Слышу как Назар поднимается. Стул скрипит по полу так, что все мои нервные окончания напрягаются повторно. Ждут что снова дотронется и меня ударит током. Но ничего не происходит.

А ещё через секунду слышу тяжёлые шаги. Звук открывающейся двери. И как она хлопает. Такое чувство, что только на эти звуки и настроенная моя нервная система.

— Ого, щедрый посетитель, — комментирует Захар, открывая чек-холдер. А я... Я просто разворачиваюсь и бегу в туалет. Мне нужна минутка.

В туалете пахнет чем-то кислым и освежителем, который уже давно перестал работать. Я запираю дверь, опускаюсь на крышку унитаза и обхватываю голову руками.

Дышать тяжело, как будто воздух застрял в горле. В груди пульсирует глухая боль — не от обиды, даже не от злости… а от того, что я не могу стереть его взгляд из памяти.

Даже этот яд, который он выплюнул в меня, не перекрыл то, как он на меня смотрел.

— Всё, Настя, успокойся, — шепчу сама себе, — ты справишься. Ты уже не маленькая девочка, чтобы реветь в углу.

Пальцы дрожат, когда достаю из кармана телефон. Хотелось бы позвонить подруге, рассказать всё, но… что я скажу? Что он пришёл, хотел поговорить. Что я оттолкнула его... Но всё равно стою и ловлю себя на мысли, что хочу, чтобы он меня обнял?

Нет. Нет. Нельзя.

Холодная вода из крана жжёт руки. Я умываюсь, но вместо облегчения только сильнее чувствую, как кожа горит от недавнего прикосновения.

Три глубоких вдоха — и обратно в зал.

День тянется как в тумане.

Механические движения: поднос, чашка, чек, «приятного аппетита», «спасибо за заказ». Я даже улыбаюсь, хотя внутри всё время что-то трещит.

К концу смены мышцы гудят от усталости, а голова пустая, будто я выжала из неё все мысли. Единственное желание скорее добраться до комнаты и упасть на кровать. Закрыть глаза и уснуть. Чтобы не думать, не прокручивать по десять раз эти несчастные минуты его присутствия в моём настоящем.

Переодеваюсь в подсобке, складываю форму в пакет. Захар заглядывает ко мне.

— Настёна, может тебя подбросить? — вежливо стучит, прежде чем открыть дверь.

— Спасибо, я пройдусь. Хочу подышать ночным воздухом, — вежливо отказываюсь я, зная, что ему вовсе со мной не по пути. Чтобы меня отвести ему придется сделать приличный круг. А его дома ждёт молодая жена, которая, на секундочку, уже на сносях. Зачем я буду красить их личное время. Он и так много работает, чтобы продержать семью.

Не все, как Демченко миллионы зарабатывают. Кто-то и на копейки выживает.

— Смотри, только аккуратно. В конце улицы опять фонарь разбили.

— Спасибо, буду знать. Марфуше привет.

— Ок, передам. Пока.

Я киваю и выхожу через чёрный вход, чтобы не идти мимо витрин. Волнение уже почти полностью отступило, и я смогла взять себя в руки. Да и фото Маши, которые мама буквально перед закрытием прислала — сразу же отвлекло от мыслей о Назаре. Да, они связаны напрямую, хотя и не знают этого. И Марии могло бы и не быть, если бы в то утро, Назар вёл себя по-другому. Наверное, будь он спокоен, то о защите не забыл бы.