Между жизнью и смертью (ЛП) - Кот Жаклин - Страница 61

Оглядываюсь, пытаясь его найти, но его нигде нет. Сглатываю, понимая, что дальше будет самое трудное. Я боюсь произнести эти слова, а мой мозг еще даже не успел их сформулировать. Вместо этого начинаю с вопроса, опустив взгляд в землю.

— Ты знаешь?

Эзра замирает. Ее руки каменеют, а сгорбленные плечи опускаются еще ниже.

— Знаю, — она медленно поднимается на ноги и протягивает мне перепачканную руку. — Пойдем внутрь. И ты мне всё расскажешь. Абсолютно всё.

Беру ее за руку, и мы направляемся к хижине.

После того как развожу огонь и переодеваюсь из мокрой, грязной одежды, мы устраиваемся на нашем старом месте на диване. В руках — чашки с дымящимся чаем, на коленях — сшитое вручную лоскутное одеяло.

И я рассказываю ей.

Всё.

От начала до конца.

И мы вместе плачем.

Глава 44

Позже той же ночью Вон возвращается с телом Калеба. Мы с Эзрой подготавливаем Калеба по старинному обычаю: смываем кровь, грязь и заворачиваем его в саван — белое погребальное полотно.

Когда луна поднимается высоко в небо, а сверчки начинают петь свою песню, мы предаем его земле рядом с дровяным сараем, под защитой дуба. Наверху, на голой ветви, бок о бок сидят два ворона. Один маленький, как тот, которого я видела раньше, а второй крупнее, его перья необычайно светлые. Он выглядит почти… больным. Его голова опущена, словно ему не хватает сил держать ее прямо. Чувствую на себе взгляд Вона, пока наблюдаю за птицами, его твердая рука ложится мне на поясницу, и это прикосновение успокаивает.

Немного поерзав, поворачиваюсь к могиле Калеба. Холм свежей темной земли резко выделяется на фоне светлой почвы вокруг. Эзра рассыпает поверх свежей земли семена, чтобы следующей весной могила покрылась полевыми цветами.

Вместе с Эзрой отмечаем изголовье могилы его старым верным топором, следы от пальцев навсегда впечатались в древесину рукояти. Вон крепит к нему плоскую доску и, используя свою магию, вырезает на ней его имя, а также слова: «Любимый сын и брат».

И тут происходит нечто совершенно удивительное: когда надпись закончена, я слышу едва уловимый звук удара металла о дерево. Костлявые пальцы Эзры сжимают мою руку, и широкая улыбка озаряет ее печальное лицо. Знаю, она тоже слышит этот характерный звук, с которым Калеб рубил дрова.

Наконец-то мы втроем дома.

Наконец-то вместе.

Глава 45

Просыпаюсь рано утром, и моя рука, выскользнув из-под хлопкового одеяла, сразу тянется к пустой кровати Калеба. Простыни скомканы и сбиты в кучу — ровно так, как он их оставил в свою последнюю ночь здесь. Слезая со своего пухового матраса, я даю себе слово, что его постель навсегда останется именно такой, какой он всегда ее оставлял — незаправленной. Ирония заключается в том, что раньше я вечно ругала его за то, что он не убирает постель — и Эзра тоже, — а теперь я, всем сердцем берегу эти смятые простыни.

Быстро спускаюсь с чердака, впервые за два дня почувствовав урчание в животе.

В доме тихо. Дверь Эзры закрыта, значит она всё еще спит. Вона, конечно же, нигде не видно. Интересно, куда он улизнул? Хотя, у меня есть подозрения, что это, вероятно, связано с его поисками Тернового Венца. Камин растоплен недавно, поэтому полагаю, что он только ушел. Немного греюсь у огня, прежде чем отправиться на кухню, находящуюся в мучительных десяти шагах от меня.

Задумчиво постукиваю пальцем по подбородку: выбор блюд невелик. Картошка пустила столько глазков, что возникают сомнения, не смотрит ли она на меня в ответ. Луковый хлеб — вернее, то, что от него осталось, — превратился в комок зелено-голубой плесени. Выбрасываю его в мусорное ведро и перевожу взгляд на маленькую корзинку с яйцами. Их там шесть. Неплохое начало — если, конечно, они не протухли. Беру одно и принюхиваюсь. И тут же с шипением отшатываюсь — даже сквозь скорлупу пахнет просто чудовищно. Со вздохом отправляю в ведро и их тоже.

В голову приходит мысль — опасная мысль. Рискую бросить взгляд на полки Эзры, осмеливаюсь даже сделать несколько шагов вперед. И резко останавливаюсь, вспоминая, какие кошмары она там хранит. Трясу головой. Я, может, и голодна, но рассудок пока не потеряла.

Время года уже не то, чтобы отправляться на поиски даров природы, а на охоту у меня просто нет сил. Эзра, скорее всего, ещё какое-то время будет спать. Смотрю на свою плетеную корзину, висящую на привычном месте у двери, и решаю отправиться в город.

Закрываю возмущенно скрипящую входную дверь, чьи петли держатся на честном слове и вот-вот объявят о капитуляции. Разворачиваюсь и натыкаюсь на что-то твердое, как сталь. Теплая сталь. Меня окутывает запах кожи и амбры.

— Вон, — произношу, поднимая на него взгляд.

Боги, какой же он высокий. Неприлично высокий. Дверные проемы, должно быть, для него та еще проблема — представляю, как часто ему приходиться пригибаться. Наверняка жутко раздражает. Неудивительно, что люди на него пялятся. С одной стороны, этот его рост, а с другой — внешность: греховное телосложение, безупречная одежда и божественное лицо. Сегодня он с легкой щетиной, которая лишь сильнее подчеркивает его точеные скулы и мужественную линию челюсти.

Вон выгибает одну густую черную бровь — ту, что пересекает шрам, — и бросает взгляд на пустую корзину, болтающуюся у меня на локте.

— Куда-то собралась, Маленькая Богиня?

— Да, в город за едой. В доме всё сгнило, заплесневело или зачерствело, — заявляю я, и мой урчащий желудок подтверждает слова.

Мы оба опускаем взгляд на мой протестующий живот.

Сгорая от нетерпения раздобыть хоть какой-то еды, обхожу Вона и направляюсь в сторону города. Не услышав его шагов позади себя, оглядываюсь через плечо и спрашиваю:

— Ну, ты идешь или как?

На самом деле это не вопрос, поэтому и интонация у меня совершенно не вопросительная.

— Какая властная, — игриво отчитывает Вон своим роскошным, обволакивающим баритоном.

Демонстративно закатываю глаза, и, убедившись, что он заметил, продолжаю путь. За пару шагов он с легкостью меня догоняет.

— Кажется, она тяжелая, позволь я понесу, — мурлычет он, и от его голоса у меня дрожь по всему телу. Его пальцы, унизанные черными и серебряными кольцами, обхватывают ручку корзины, интимно задевая мои. Мне не нужно на него смотреть. Я и так чувствую, как его горячий взгляд медленно, чувственно скользит по моему телу.

Леди Света, помоги мне.

Слышу, как он ухмыляется.

Вот придурок. Он прекрасно знает, что во мне разжигает — словно ветер, раздувающий огонь.

Огонь — еще один пункт, который мне предстоит осмыслить. Кроме Проклятия Воды и Проклятия Сновидений, теперь у меня, похоже, еще и Проклятие Огня.

А что еще это могло быть?

В голове прокручиваются обрывки воспоминаний той ночи: кандалы и то, как я испепелила их на запястьях новобранцев — на запястьях Калеба. Калеб… Спотыкаюсь об образ того, как он лежит на земле, уставившись на меня безжизненными глазами, и дыхание перехватывает. Сознание отскакивает от этого воспоминания, как змея, на которую наступили.

Прогоняю эту мысль и поворачиваюсь к Вону.

— Ты когда-нибудь слышал о том, чтобы у кого-то было три Проклятия? — спрашиваю я, нарушая размеренный шелест листьев под нашими ботинками.

Он кивает.

— Да, много лет назад обладать более чем одним Даром было обычным делом. Как ты знаешь, Дары пришли от Старых Богов. Они передавались Полубогам. Затем Полубоги смешивали кровь с людьми и передавали эти дары своим детям. Но с каждым поколением их кровь размывалась и слабела всё сильнее, а вместе с ней и Проклятия. Вот почему сейчас у большинства людей только одно Проклятие.

Какое-то время перевариваю эту мысль, а затем спрашиваю:

— Почему ты называешь их Дарами?

— Потому что именно ими они и должны были быть, — отвечает Вон.

Закинув корзину за спину и устремив локоть к небу, он идет рядом. Солнечные лучи льются сквозь колышущиеся ветви, играя на его лице. Темноволосый воин выглядит сейчас таким непринужденным, таким беззаботным — мне нравится видеть его таким.