Между ними. Тайфун (СИ) - Зайцева Мария - Страница 23

Потому что прямой в челюсть от супертяжа — это гарантированный сотряс. Даже если в башке и сотрясаться нечему.

Я дезориентировано мотаю головой, а Вит тем временем легко перехватывает меня сзади типичным ментовским приемом, загибает, швыряет вперед. Лечу с грохотом через стойку.

Последнее, что слышу, перед тем, как вырубиться, испуганный вскрик Милы.

Сучара ментовская… Напугал ее…

Вот и закончилось все…

Так жаль…

Прихожу в себя от того, что водой в рожу плеснули.

Отплевываюсь, дергаюсь, чувствуя неудобство.

Связал, урод!

К стулу привязал!

Нет, ну не гондон ли?

— Вит, мне кажется, ты ошибся… — нежный голос Милы бальзамом по сердцу. И ее пальчики по лицу, бережно, аккуратно… Ох… Ради этого можно еще раз по роже словить.

Неосознанно тянусь за прикосновениями, словно цветок за солнцем, и Мила, поняв, что я пришел в себя, тихо ахает:

— Мир! Мир, как ты? Воды?

— Он уже попил, — ненавистный голос Вита рушит мою идиллию.

— Вообще не смешно, — гневно отвечает ему Мила, — зачем ты так?

— А как надо было? — спокойно спрашивает Вит, — он на меня первым бросился. Думаешь, он бы меня пощадил?

— Я ничего не думаю! — в голосе Милы слезы, — я не понимаю ничего! Не понимаю!

— А чего тут понимать? — Вит все так же спокоен, словно ему слезы Милы не режут сердце, как мне. Вероятно, так и есть. Он же мент. Откуда у него сердце? — Он нас обманывал все это время, Мила. Он тут не работает, я проверил документы в магазине, накладные посмотрел, кадровые. Тут только два продавца, обе — женщины. И есть в журнале отметка за тот день, когда начался тайфун. Продавец закрыла смену и ушла.

— Но… Как же он…

— Скорее всего, взлом.

— Я думаю, ты ошибаешься. Здесь недопонимание. Он же сам говорил, что только практикуется… Один день работает…

— Тем более. Как ты себе представляешь, неопытного продавца оставить закрывать магазин? Ты же сама продавец. Разве это логично?

— Ну… — Мила молчит пару секунд, потом опять выдыхает со стоном, — я не знаю… Не знаю… Но так нельзя все равно! Вит! Отпусти его! Ему плохо, он в себя не приходит, видишь? Ты сильно ударил! Ему помощь нужна! Мир… Мирка…

Она опять гладит меня, шепчет взволнованно:

— Ну же… Открывай глаза… Мир…

— Да он давно уже пришел в себя, — холодный голос Вита прерывает ласку Милы. Сука. Ненавижу его. Убью, клянусь! Похер на все! Просто пришибу! — Выделывается. Я контролировал силу. Да и нечему там сотрясаться, башка пустая же.

— Не надо так говорить! Мир! Мир!

Мне уже невыносимо слушать испуганный голос Милы, быть причиной ее слез, а потому открываю глаза.

И фокусируюсь сначала на ее заплаканном личике, а потом — на ненавистной роже Вита.

Он стоит напротив, опираясь бедром о холодильник для заморозки, и, сложив руки на груди, смотрит на меня.

И на Милу, пытающуюся привести меня в чувство.

Угол губ подергивается.

Нервничаешь, сука?

Или ревнуешь, что она обо мне переживает?

Вот так, блядь! Трахали вдвоем, а переживает она обо мне! Обо мне, понял!

Наверно, в глазах у меня что-то такое отражается, торжествующее, потому что Вит кривится и говорит ревниво:

— Отойди от него. Я хоть и надежно зафиксировал, но мало ли, чего от него можно ждать…

Вот урод!

Это от тебя! От тебя можно ждать, чего угодно! Это ты, сука, все похерил! Все! Так хорошо все было, так круто! А ты, тварь…

— Отойди, я сказал! — безошибочно считав мой кровожадный взгляд, Вит за руку оттаскивает от меня Милу.

Ур-р-род…

— Не надо так! — возмущается Мила, — не сходи с ума!

— Я не схожу. Я просто не хочу, чтоб ты пострадала.

— О себе беспокойся, сука! — рычу я.

— Я и побеспокоился, — кивает ничуть не удивленный Вит, — потому ты и на привязи. Как собака.

— Сам ты собака!

— Рычишь пока что тут только ты.

— Ой, да хватит уже! — вмешивается Мила, а потом идет ко мне, игнорируя попытки Вита ее остановить, — Мир, как ты? Голова болит? Нет? Пить?

— Да, малышка, было бы неплохо… — улыбаюсь я ей.

Мила дает мне попить, потом хмуро смотрит на Вита.

— Развяжи его.

— И не подумаю.

— Немедленно!

— Я сказал, нет, — режет Вит, — он нас с тобой пришибет просто, как ты не понимаешь? Ты знаешь, что у него в сумке? Это тот самый вор, за которым я шел.

— Этому должно быть нормальное объяснение! Я не верю, что Мир… Что он мог… А ты? Как ты мог? После всего, что…

Она отворачивается порывисто, закрывает лицо ладонями.

И столько в ее голосе боли и разочарования, что мы с Витом, переглянувшись, снова на мгновение ощущаем то самое единство, которое было между нами недавно.

— Я не буду ничего делать, Вит, — говорю я, чувствуя усталость дикую. И разочарование, наверно, сравнимое по градусу с тем, что Мила переживает.

Как-то внезапно мир наш разлетелся на куски.

И мы тонем в его руинах.

— Ладно, — после паузы, обстоятельной, серьезной, выдает Вит, — я развяжу. Но я за тобой слежу.

— Да, Большой брат, — язвительно скалюсь я.

Вит моргает, явно вспомнив, при каких обстоятельствах мы с ним перекидывались этой фразой… Как раз, в одно из последних лет средней школы, перед девятым, что ли, классом? Мы проходили летнюю отработку в школьной библиотеке. И нашли Оруэлла… Еще один мозаичный кусочек из нашего общего, рассыпавшегося на куски…

Вит меня развязывает, и я, поводя плечами, иду к Миле. Обнимаю ее, утешаю.

Вит ничего не говорит. Но смотрит.

Так смотрит, словно я ей сейчас голову откушу, блядь! Параноик гребанный!

— Мир… Мир скажи, что это неправда… — Мила поднимает на меня свои огромные медовые глаза, в них слезы. Прозрачные. — Это же неправда?

— А если правда?

Она молчит, пристально изучает меня. И слезы дорожками по щекам бегут, не останавливаясь…

Почему-то я не могу оторвать от них взгляда…

А Мила, наверно, устав искать в моем лице что-то, только ей понятное, выдыхает с всхлипом:

— Но… Зачем?

— Затем, что заказали, да, Мирка? — отвечает ей Вит. Он стоит совсем близко, явно контролируя и меня, и Милу. Чтоб я ей вреда не успел причинить. И меня это его недоверие триггерит дико.

Эй, приятель, мы же совсем недавно вдвоем трахали эту девочку! Это ли не высшая степень доверия? Что изменилось с тех пор? Ты узнал, кто я? И что? Как это повлияет на мое отношение к ней? Неужели, ты реально думаешь, что я могу ей вред причинить?

Ловлю его острый взгляд.

Думает.

Реально думает.

Блядь.

Я отпускаю плечи Милы, отхожу на шаг, садясь обратно на тот самый стул, с которого с таким удовольствием и готовностью встал только что.

— Кто заказал? — хлопает мокрыми ресницами Мила.

— Кто-то, — говорит Вит, — кто бы в курсе, что хозяева свалили, и что в доме имеются деньги. И не только деньги, да, Мирка? Что там на флешках?

— Не знаю, — огрызаюсь я, дотягиваюсь до сигарет, прикуриваю, положив хер на то, что вентиляция хреновая. Все равно скоро нас откопают. — Мне не докладывали.

Ахает Мила, видимо, до этого момента надеявшаяся, что всему происходящему будет какое-то логичное объяснение. Другое.

Я избегаю на нее смотреть.

Стыдно.

— А твоя доля? — не успокаивается Вит.

— Все бабки, которые найду. — Усмехаюсь я, а потом тихо говорю, — хочешь половину?

И взглядом даю понять, что не шучу.

Вообще ни разу.

Надежда вспыхивает в это мгновение настолько сильно, что даже задыхаюсь от прихода.

Можно же решить! Просто поделить бабло, и все! Там прилично получается, нам хватит, чтоб двинуть на материк! И даже втроем! И затеряться там!

Это будет самое правильное!

Что нас тут держит, на острове?

Меня — вообще ничего!

Отец даже хату нашу проиграл! У меня ничего нет!

И сомневаюсь сильно, что у Вита тут какие-то серьезные перспективы. Как и у Милы.

А потому мы можем просто свалить в большой мир.