Янтарная плоть (СИ) - Пяткина Мари - Страница 56

А-а-аминь.

Глава 34

Страж умер, да здравствует Страж

Она быстро замёрзла — дурную шутку сыграла привычка бегать голышом, дававшая прекрасную возможность прятаться. Теперь достоинство превратилось в недостаток: от холода и пронизывающего ветра мутированная кожа не защищала, и Каа стала беспомощной, как щенок ветерка или ребёнок, которым, по сути, всё ещё являлась. Увы.

Больше не было янтарного гриба, угрожающему небесам подобно гигантскому кулаку, изнутри светящегося белым и синим, поглощённым за множество дней и ночей электричеством — лишь хаотичная, бурлящая масса на полгоризонта, которая, казалось, потеряла к беглецам всяческий интерес, однако призвала бурю, чтобы насладиться её энергией. Крошик сказал, что «Страж у-усугубился и стал голодным, как Глотка Су-ути», теперь непогода бушевала в обоих мирах. Каа думала о том, как её родные, защитит ли отчим маму с сестрой, а также о том, уведёт ли матриарх семью достаточно далеко, и есть ли место, где мусты надёжно укроются? «Несправедливо! Если хранители крови есть и в них, то почему прионы спрятали народец Крошика, а мустов бросили на произвол судьбы?» И сама себе ответила — как менее развитых. Эх…

— Всё пропало? — отбивая зубами чечётку, спросила Каа. — Мы здесь умрём?

— Может и у-умрём, — задумчиво ответил Крошик сквозь завывания пурги. — А может и нет. В любой момент может стрястись что у-угодно. Эй, собирайтесь, девки, в ку-учу!

Ему хватало сил шутить!

Малыш приоткрыл пасть и пустил волны, ощупывая округу.

Они с Катериной сбились вокруг тёплого и пушистого его тельца, Катерина обняла их обоих большой горячей рукой, а снег всё падал, кусая голую спину и ягодицы до ломоты. Вскоре болело и сотрясалось всё тело.

Труп Натана и крепко зажмуренного цефалота, вцепившегося в камни, быстро занесло, превратив в небольшой сугроб. Крошик уткнулся носом в скалу и шёпотом зачирикал, обращаясь к Хранителям почвы. Вскоре те откликнулись — скала под ними начала теплеть и чуть светиться, словно где-то глубоко внутри тлели угли, и Каа прижалась к эфемерному теплу всем продрогшим телом, глядя, как малыш пытается молиться своим божкам и постепенно задрёмывает, впадая в транс.

— Да, нет, возможно, — вскоре произнёс он, и снова замолчал.

Тёплого камня недоставало, чтобы спрятаться от непогоды — снежный ветер завывал в ушах, басовито и часто гремели раскаты грома, словно прямо над ними разместился взвод апокалиптической артиллерии, молнии хлестали во все стороны, разрывая чёрное небо, многие падали в мёртвую воду озера и рассыпались искрами по его бурной поверхности, одна с треском и озоновой вонью врезала прямо по скале неподалёку от беглецов, от удара камень выдохнул протяжный долгий стон, словно был живым. Но чаще всего молнии били в клубящуюся массу на берегу — она их и тянула, пожирая.

Крошик меж тем пребывал в трансе, она чувствовала, как малыш пускает короткие волны в камень под собой, а тот отвечает теплом.

— Путь к истине сложен, прост, невозможен, — произнес малыш во сне скрипучим голоском. Он почему-то перестал тянуть «у».

— Лодку унесло, а так-к бы ею нак-крылись. Жаль, — сказала продрогшая Катерина, зубами отбивая чечётку. — Хоть кусок брезента бы. Ох, чёрт…

Она отпустила Каа, на четвереньках подползла к покрытому снегом учителю, разбросала занос и принялась сдирать с трупа лабораторный комбез.

— Помогай, — коротко велела она. — Ему уже плевать, а мы нак-кроемся.

Деревянными, непослушными руками Каа стала помогать, дёрнула слишком сильно и порвала ткань. От стихии не защищало ни уродство, ни кожа, такая полезная при охоте. К счастью, учитель не успел остыть, его конечности оставались податливыми. Катерина поднимала его, а Каа тащила с безвольных рук рукава: один, за ним второй. Комбинезон наполовину слез, когда ужасная посмертная отрыжка прозвучала из распахнутого рта покойника. Каа бросила полуснятую его одежду и с ужасом отпрянула.

— Он живой! — воскликнула она.

Громыхнуло. Ослепительный разряд атмосферного электричества ударил очень близко от них, прямо в воду, донельзя электризованную и ставшую смертельной ловушкой. Скала снова простонала. Вспышка осветила безумное лицо Катерины с потеками воды на красных щеках, с желваками на скулах, со сжатыми в нитку губами, короткий ирокез, занесённый снегом, и взгляд — суровый, жёсткий, взгляд старшей самки.

— Нет. Помогай.

Она снова обняла труп, приподнимая, и тот ещё раз рыгнул, на этот раз тише и порядочнее, и Каа снова принялась тянуть одежду. Наконец лабораторный комбез был вывернут, разорван и снят. Но, пока они раздевали мертвеца, ветром унесло на край скалы Крошика, и обе женщины с ужасом заметались под раскатами грома по заснеженному пятачку камня. Наконец, нашли его тёплое тельце у хилой, невесть как выросшей сосенки, куда он откатился, безвольный и сонный. Они опять сгрудились вокруг него, худо-бедно накрывшись дерюжкой.

— Молодец. Справился. Провалился, — сказал Крошик во сне.

Снег перестал жечь спину, теперь он падал сверху, создавая сугроб вокруг них, камень излучал слабое тепло и стало не то, чтобы тепло, но терпимо, только дрожь не покидала, кажется, она поселилась в каждой клеточке тела Каа.

— Ты не злись на меня, младшая, — вдруг сказала Катерина. — Я не думаю, что ты слабачка или дура. Ты крутая. Просто младшая.

Каа ничего не ответила, лишь протянула руку, обняла стрёмную бабу, прижалась к ней лбом, как щенок к матриарху. И в самом деле постепенно угрелись. Так и лежали, синхронно вздрагивая всякий раз, когда поблизости били молнии и рокотал гром.

— Прочь! — высоким голосом произнёс Крошик и затих.

Каа увидела, что Бодхисаттва широко распахнув глаза и смотрит прямо перед собой.

— В сторону-у! — вдруг крикнул он, вскочил и выскользнул из тёплого, нагретого телами пространства под дерюжкой.

Крошик бросился к мёртвому Натану и животом накрыл цефалот.

Каа тоже прыгнула в обжигающий холод, в розу ветров. Катерина, чертыхаясь, на четвереньках поползла следом, волоча за собой драгоценную дерюжку.

Ослепительный свет вспыхнул на берегу, на какое-то время стало светло как днём, во всей красе полуослепшим глазам Каа явилось мёртвое озеро, ледяная пурга и чёрное небо, полное грозовых туч. Всё вокруг стало ясным, словно плазменная масса притянула звезду или солнце, пожрала её, подобно сказочному крокодилу, и сама солнцем стала. А затем потухла с оглушительным треском.

— А вот это у-уже у-угроза всем мирам, — услышала она слова Крошика, когда в ушах разложило. — Трещина на месте у-ушедшего порядка…

Женщины беспомощно посмотрели друг на друга. Никто из них не видел, что происходит с плазменной массой, не понимал, о чём толкует он. Обе давно перестали понимать что-либо вообще и больше не боялись.

Тут же что-то просвистело и с металлическим лязгом, с техногенным грохотом обрушилось на скалу, сотрясая её до основания. От ударной волны Каа не удержалась на ногах, шмякнулась на пятую точку и замёрзшие, деревянные ноги, так больно, что слёзы выступили. Когда она смогла подняться, глазам в свете убывающих молний предстала странная картина.

Ровно на том месте, где они втроём только что лежали под дерюжкой, возвышался новый объект. Это был чёрный, весь обугленный экскаватор или другая подобная ему машина, явно предназначенная для разработки грунтов, погрузки сыпучих материалов и проведения разных строительных и горно-промышленных работ. Он упал набок, задрав искорёженные колёса. Вместо ковша торчало некое округлое, залепленное шлаком орудие с тюльпановидным бутоном на конце. Правда, теперь раздавленным. От удара, а может и от вспышки, разбились все стёкла, кабина таращилась на беглецов пустыми глазницами, подобно черепу. Смотрелась техника на скале чрезвычайно странно, её место было на стройке или укладке дороги, однако, даже эту груду металла можно использовать как укрытие от ветра… Больше ни о чём Каа не могла думать.