Вкус счастья в итальянской деревушке - Джентиле Лоренца - Страница 27

— Что?

— Ничего, вспоминаю прошлое.

— К столу ты приходишь с настоящим, и именно его нужно накормить.

— Эх, Флора…

— Эх, моя Селена, оставь эти праздные мысли и слушай внимательно: ломти должны стать плоскими, равномерной толщины, — говорит няня, внимательно изучая кусочки свинины, над которыми так усердно трудится. — Я освоила этот рецепт раньше, чем научилась читать и писать, — объясняет она, вытирая лоб тыльной стороной ладони. — Только свиная шея, телятина не подойдет. Все заморачиваются с начинкой: овощи, фисташковое песто[31], скаморца[32], мортаделла[33]… На самом деле можно класть что угодно, но смешивать вкусы — дело рискованное. Кулинария — это волшебство. У каждого блюда есть своя формула, которую нельзя менять. Ты слыхала, чтобы кто-нибудь переиначивал магические формулы? Есть только одна правильная начинка: сыр качокавалло, бекон, чеснок и петрушка. Она создана, чтоб подчеркнуть вкус свинины. Что действительно важно в бомбеттах, так это оболочка: толщина ломтика и время приготовления.

Флора разрезает ломтики пополам, кладет на каждый тонкие кусочки сыра, щедро посыпает их рубленой петрушкой и чесноком.

— В жизни нужно уметь сосредоточиться на главном, — говорит она, не отрываясь от дела. — Правда, найти это главное непросто, моя Селена.

— И что же делать?

— Дотронуться. Если жжется, значит, это оно и есть.

Я поспешно записываю этапы приготовления на листе бумаги, который она оставила на столе, не забывая и об отступлениях, которые, возможно, и есть то самое главное. Говоря по правде, они жгут мне пальцы. Я просто эксперт в том, чтоб упускать суть. А ведь в свои восемнадцать была уверена, что постигла ее и сумела отказаться от бесполезного ради полезного.

Между тем руки Флоры живут собственной жизнью: сворачивают мясо в аккуратные рулетики и протыкают их длинными зубочистками.

— Соль и перец по вкусу. — Она поднимает указательный палец. — Главное, не переборщить. Так и запиши, моя Селена. Побеждает здравый смысл, и это не только с бомбеттами так, но и вообще с готовкой. Только основные ингредиенты играют роль, остальное — детали.

Флора наливает в большую антипригарную сковороду две столовые ложки оливкового масла. Посуда сияет, как новая. Еще бы: няня без устали обихаживает свою кухню. Она берет одну из висящих над плитой лопаток и аккуратно выкладывает бомбетты на сковороду. Я считаю: ровно десять.

— А кто все это будет есть?

— Да кто угодно: ты, я… Можешь отнести хозяину квартиры. Он показался мне немного приунывшим.

Только теперь я вспоминаю, что не предупредила Оронцо — ведь он скоро приедет за мной, чтобы отвезти на вокзал. Выхожу в переулок и достаю телефон.

— Ага! — восклицает он. — Тем лучше. По правде говоря, мне не хотелось, чтобы ты уезжала. Апулия слишком красива, это не то место, куда можно заглянуть проездом. Тем более если ты здесь выросла. Некоторые, знаешь ли, и от Америки отказываются, лишь бы остаться здесь.

— Твоя правда. Ты уже выехал? — спрашиваю я, расслышав на заднем плане гудки машин.

— Уже разворачиваюсь. Никаких проблем.

— Может, заедешь к Флоре на ужин? Мы только что отправили на сковородку десяток бомбетт.

— Однако… ну, если целый десяток…

— Предупреждаю: отказы не принимаются.

— А кто отказывается?

— Ну, что я пропустила? — спрашиваю я Флору, вернувшись в дом.

— Всё. Отвлечешься на минуту — и пропустишь все. Нужно вкладывать сердце в то, что делаешь, а если сердце остановится на минуту, что будет? Если бомбетта подгорит, можно поджарить новую, но если вовремя не признаться в любви, то это будет потруднее исправить.

— Трудно, но ведь не невозможно, — рискую я заметить.

— Кто знает, где проходит граница…

Я утыкаюсь взглядом в бумажку с рецептом.

— Давай, Флора, что делаем дальше?

— Жарим. Первые десять минут бомбетты трогать ни в коем случае нельзя. Они должны оставаться на месте, привыкнуть к сковороде. Только потом их можно перевернуть, но очень осторожно. Смотри…

— Подожди, я запишу…

— Бомбетты не ждут, моя Селена. Мир не стоит на месте, надо поспевать за ним. Запишешь потом. — Она аккуратно переворачивает каждый рулетик. — Вот теперь можем забыть о них минут на двадцать.

— Я пригласила к нам Оронцо.

— О, отлично! — радуется Флора. — Молодец.

Я аккуратно складываю листок с рецептом и убираю в сумку.

— Слушай, Флора, а когда я была маленькой, что ты обо мне думала? Каким видела мое будущее? Какой женщиной меня представляла?

Она поворачивается и тычет в мою сторону лопаточкой.

— Женщиной, которая однажды вернется, чтобы меня обнять.

Прежде чем положить себе еще одну бомбетту, Оронцо вытирает рот салфеткой.

— Мама готовит их по-другому, но эти тоже отменные.

— Дайте-ка и мне кусочек, — откликается Флора, устраиваясь рядом со мной со своим неизменным блюдцем. Кладет себе два рулетика и с явным удовольствием приступает к дегустации.

Как только Оронцо появился на пороге, я поняла, что все уже решила. Теперь можно не думать об этом, и я стараюсь сосредоточиться на еде.

— Так и не скажешь, но в последнее время я совсем мало ем, — говорит Оронцо. — Почти не ем, а все равно толстею.

— Может, это из-за стресса? — предполагаю я. — Слышала про такое в видео какого-то специалиста.

— Может, и так. Я и правда нервничаю. Хочется заняться чем-то более… Не знаю, как объяснить. Я как будто хожу кругами.

— Ох, и не говори!

— Селена помогает мне с мемуарами, — перебивает Флора, явно стараясь перевести разговор в другое русло. — Только послушай: я ведь забыла упомянуть одну важную вещь. Бомбетты были блюдом, которым я встречала моего Марко, когда он приезжал на каникулы, и которым провожала его. — «Мама Бомбетта» — так он меня называл. Именно для них я купила морозильную камеру. В одной семье на севере Италии, где я работала, ее постоянно использовали. Теперь я могла просто наделать бомбетт и положить в морозилку — и они всегда были под рукой, чтобы мой Марко не забывал свою маму. Вы бы видели, как странно на меня смотрели люди! Но я не обращала внимания. Какая мне разница?

Она выглядит грустной. К счастью, у меня есть марципановые фрукты! Я протягиваю ей упаковку из кондитерской Августо, и она сияет, как ребенок Рождественским утром.

— Мне вообще-то нельзя, но… — Флора вынимает блестящее яблочко и надкусывает его, щурясь от удовольствия. — Я не ела их уже много месяцев, моя Селена, — добавляет она, ставя открытый пакет на середину стола.

Оронцо выбирает маленький блестящий манго, я — клубничку. Мы замолкаем, смакуя сладости.

— Кому рюмочку наливки? — наконец предлагает Флора, открывая дверцу буфета.

Оронцо смотрит на часы и резко встает из-за стола.

— Извините, но маме нужна моя помощь, она может запутаться в лекарствах. Мне пора.

— Спасибо, Оронцо, — говорю я, подхожу и обнимаю его.

Он чуть отступает — видно, не ожидал такого. Как и я, впрочем.

— Если что-то будет нужно, пока ты здесь, звони. — Он хлопает меня по плечу.

И я это сделаю. С Оронцо я чувствую себя защищенной, мне с ним легко — настолько, что снова хочется его обнять, но он уже идет к двери, машет нам и исчезает в переулке.

Мне тоже пора возвращаться к Антонио.

— Жду тебя завтра, — говорит Флора, поправляя фартук.

— Хорошо, но к ужину. С утра я собираюсь в одно место… и пока не знаю, во сколько вернусь.

Я умышленно не говорю, что место называется Shanti Eternal, и не упоминаю ни о прошлом, ни о Саверио.

— Хорошо, к ужину. Я пока вспомню еще парочку хороших рецептов, — произносит она и, несмотря на явную усталость, удовлетворенно улыбается.

— Только не забывай об отдыхе, Флора.