Вкус счастья в итальянской деревушке - Джентиле Лоренца - Страница 26

Антонио глядит на меня испытующе:

— Мне мало что о тебе известно, но выглядишь ты как человек, задумавший прыжок с парашютом.

— Я просто переела сахара.

— Так вот в чем моя проблема — сахара в доме нет, — усмехается он.

— Импульсивные поступки всегда выходят боком. Нужно сначала все хорошенько обдумать и…

— …и упустить возможности?

Я улыбаюсь:

— Может, верного решения вообще нет.

Он кивает, будто сам давно пришел к подобному выводу.

— Так или иначе, если просишь совета: ты здесь, значит, решение принято. На ближайшие несколько недель комната свободна, оставайся сколько захочешь.

22

— Раз, два, три… Давай!

Майя бросается в воду головой вперед. Я сижу на бортике катамарана, болтаю ногами в воде и жду, когда она всплывет. Вскоре подруга появляется на поверхности и выпускает в меня струю воды.

— Давай ныряй!

Я осталась на борту одна. Кристально чистая прохладная вода переливается на солнце яркими бликами. Смотрю на берег: наши родители и младшие дети кажутся крошечными точками, скользящими по песчаным дюнам. Кривые зонтики, рассыпанные по пляжу, похожи на разноцветные конфетти.

Друзья забираются на борт только для того, чтобы тут же нырнуть снова. Паоло входит в воду солдатиком. Саверио описывает идеальную дугу, а затем всплывает, отряхивая волосы и разбрасывая вокруг сияющие брызги. Его белые зубы ослепительно сверкают на солнце. Наконец я все-таки собираюсь с духом и тоже ныряю.

Под водой Саверио молча берет меня за руку и направляет то в одну, то в другую сторону. Рыбы медленно скользят по течению, вода мерцает мягким светом. Мы еще никогда не были так близко. «Мы держимся за руки, но, возможно, это ничего не значит, — убеждаю я себя. — Может быть, друзья всегда так делают».

— Держись, — говорит Саверио, хлопая себя по плечам. — А то устанешь.

Пока остальные ребята отвозят катамаран на пляж, мы медленно плывем обратно. Ухватившись за друга, я скольжу по воде, позволяя течению мягко нести нас к берегу.

— Вы такие милые! — кричит Майя издалека. — Идеальная пара.

Саверио без тени смущения улыбается, а у меня внутри все смешалось.

Мне бы так хотелось его нарисовать: сплетение мышц спины, распрямляющихся при каждом гребке, и капли воды на шее и ушах, сверкающие на солнце.

«Идеальная пара», — повторяю я про себя. Течение прижимает меня к его спине. Может, стоило бы сопротивляться, но я этого не делаю.

— Ты только взгляни на наших стариков, — комментирует Саверио, указывая на пляж. — Их можно узнать за милю.

Мы так же обожаем море, как местные, но выделяемся на их фоне, это правда. Этот легкий налет странности: усатые лица мужчин, легкие одежды, играющие на ветру под цветными зонтиками, холщовые сумки… А может, дело в том, чего у нас нет: местного акцента, модных аксессуаров и многочисленной родни вокруг. Наши семьи — небольшие группы из родителей и детей; племя, объединенное не кровными узами, а общими ценностями.

— Мы как ананас на пицце, — заявляю я.

— Отлично сказано! Как ты до этого додумалась? — смех сбивает Саверио с ритма, он начинает задыхаться. К счастью, берег близко, мы уже почти касаемся дна.

Я снимаю руку с его плеча, чтоб ему стало полегче.

— Когда я путаюсь в своих мыслях, начинаю думать картинками. Проблема в том, что я люблю и пиццу, и ананасы.

— Ты умудряешься быть странной даже среди чудиков! — говорит он, внезапно поворачиваясь ко мне.

Мы висим в воде лицом к лицу. Я больше за него не держусь, но мы по-прежнему очень близко. Делаем неторопливые гребки руками. Саверио убирает с моего лица прядь волос и смотрит на меня с легкой улыбкой, словно пытаясь разглядеть что-то, чего раньше не замечал. Потом жестом велит мне снова хвататься за него и плывет дальше.

— Давай, ананас, вперед! Надо бы благополучно доставить тебя на берег.

Время обедать. Полотенца разложены на песке, словно лоскутное покрывало. В зыбкой тени стройных зонтов стоят сумки-холодильники, среди них и наша, наполненная кусочками мягкого свежего сыра — fior di latte, ломтиками полутвердого сыра — provola и бутербродами с помидорами и моцареллой. Кто-то принес холодную пасту, кто-то — вегетарианский рисовый салат, кто-то — воду и фруктовый сок, бумажные тарелки, стаканы и столовые приборы на всю компанию. Мы с Паоло разносим еду.

Я ищу глазами сестру. У берега, на отмели, песок под водой лежит шелковистыми волнами. Диана там, поглощена спасением рака-отшельника. Я отношу ей еды и соломенную шляпу, а затем возвращаюсь под зонтик.

Ветер приносит аромат цветущих на дюнах кустарников, лазурь моря вдали сливается с горизонтом. Я встряхиваю волосами — они почти высохли. Отправляю в рот кусочек моцареллы и бросаю взгляд на Саверио, который увлеченно рассказывает Паоло о Зоне 51 и деле Розуэлл[28].

— Он теперь способен говорить только о пришельцах, твой парень, а? — восклицает Майя, усаживаясь рядом со мной.

Она выхватывает у меня узелок из моцареллы и с удовольствием отправляет в рот.

Страсть Саверио к паранормальному забавляет меня, но я боюсь в этом признаться. Для выступления на Гуру Пурнима в этом году он предложил новую интерпретацию одного из эпизодов сериала «Секретные материалы», что показалось мне гениальным, хотя Майя хотела ставить мюзикл «Волосы»[29] — более жизнерадостный и подходящий для торжества. В итоге они все-таки поссорились, а мы с Паоло помогли им найти компромисс: устроить фьюжен-шоу с летающими тарелками и групповыми танцами.

— Он вовсе не мой парень, — бормочу я, протестующе касаясь ее плеча.

Я и Саверио? Эта гипотеза правдоподобна, примерно как внезапное появление Лох-несского чудовища на нашем пляже.

Чем дольше я слежу за беседой Саверио с друзьями, тем очевиднее становится, что только что пережитое призрачное чувство уже растворилось, как будто его и не было. Похоже, он утратил ко мне всякий интерес.

Пора отправляться на набережную за мороженым и партией в настольный футбол. А потом — по машинам и по домам. Задние сиденья беспорядочно заполняются детьми и подростками. Я проскальзываю в машину родителей Майи — вместе с ней, Паоло и моей сестрой. В салоне жарко, кожа стянута солью, песок щекочет пальцы и подошвы ног. Мы настежь открываем окна, и ветер играет нашими волосами. Я закрываю глаза и расслабляюсь, откинувшись на сиденье.

Вечером мы соберемся у Паоло на генеральную репетицию спектакля. Завтра начинается Гуру Пурнима. Я совершенно счастлива.

23

Флора отбивает мясо тяжелым металлическим молотком. Ее запястье движется так естественно, словно само по себе, к моему вящему уважению и восхищению: я-то на кухне чувствую себя слоном в посудной лавке, хоть и умудрилась открыть собственный ресторан. Но ей я об этом не скажу, а то начнутся упреки, что я ничего не усвоила из ее уроков. И неважно, что я была ребенком. Маленькая голова вмещает великие знания, как она любит повторять.

Я улыбаюсь, понимая, что до сих пор помню эту поговорку.