Вкус счастья в итальянской деревушке - Джентиле Лоренца - Страница 15

Флора всхлипывает и кашляет, прочищая горло. Я тянусь к ней, хочу обнять. Она медленно поворачивается, и я вижу, как ее глаза наполняются слезами.

— Мне казалось, что моя работа даст сыну больше шансов. От богатых детей он получал практически новую одежду, а еще игрушки, книги, теннисные ракетки, музыкальные инструменты… В семьях я осваивала разные навыки, чтобы потом передать эти знания ему. Я записала его на уроки игры на скрипке — о, как он прекрасно играл! Я была так счастлива, слушая его музыку, мне казалось, что передо мною ангел… Но моему Марко все это было безразлично. Деньги на учебу в университете и открытие собственной архитектурной студии для него не имели значения. Теперь он говорит, что предпочел бы иметь мать, когда она была нужна. А сейчас такой потребности у него больше нет.

Я знаю Марко только по фотографиям, которые Флора показывала, когда жила с нами в Милане. «Мой Марко» был старше меня, с веснушками и умным, немного грустным взглядом. После переезда няня нам больше не требовалась, да мы и не могли себе этого позволить: отец зарабатывал только редкими консультациями. Теперь Флора трудилась в семьях по всей Италии. И всякий раз, возвращаясь в Апулию, она звала меня в гости. «Мой Марко» жил на верхнем этаже с бабушкой, а позже переехал в Бари для поступления в университет. Я так с ним и не познакомилась.

— Так он стал архитектором, как мечтал?

— У него свое бюро, я же сказала. Маргарита утверждает, что дела идут хорошо. Мой Марко пошел в отца — тот был умным человеком.

— Флора, ты вырастила с десяток детей, подарила любовь, оставила след в каждом из нас… Ты лучше всех, кого я знаю.

На нас обеих ночные сорочки с короткими рукавами и пуговицами из гардероба Флоры. На ее рубашке — кружевной воротник, на моей — выцветшие ромбы. Моя пахнет марсельским мылом, и я чувствую себя комфортно, хоть она и велика мне на три размера. Флора лихорадочно что-то ищет, мечется из комнаты в комнату, но безрезультатно. Открывает дверцы серванта, затем тумбу под телефоном, потом ящик комода в своей спальне…

— И здесь ничего, — заявляет она каждый раз. В конце концов берет стремянку, чтобы добраться до верхней полки шкафа. Снимает оттуда большую коробку, пожелтевшую от старости и застоявшегося воздуха. Бросает ее на кровать с бледно-розовыми простынями и садится рядом. — Фух!

Пригладив короткие волосы, Флора поднимает крышку и начинает перебирать что-то внутри. Спустя мгновение ее лицо расплывается в торжествующей улыбке: наконец она достает то, что искала. Я стараюсь запомнить этот момент до мельчайших деталей, чтобы он навсегда остался в памяти. Свобода, несущая факел и ведущая народ за собой. Или просто Флора — в ночной рубашке, с моим старым альбомом для рисования в руках. Тем самым, с вишнево-красной обложкой. Самым последним.

— Вот он, моя Селена, — удовлетворенно произносит она, протягивая мне альбом.

Я неуверенно беру его в руки. Не знаю, готова ли я снова листать его страницы.

— Ты отдала его мне на хранение. Теперь я возвращаю его тебе. Делай с ним что хочешь, — добавляет Флора, словно догадываясь: открыть этот альбом — значит шагнуть в прошлое без страховки. А вдруг этот удар окажется для меня непосильным? — Селена, послушай няню Флору. Если можешь, примирись с прошлым. Еще не поздно начать все сначала.

— Спасибо… — тихо отвечаю я.

Кладу альбом на кровать, помогаю закрыть коробку, а потом взбираюсь на стремянку, чтобы вернуть ее на место — на самую верхнюю полку.

— Пора спать, — наконец объявляет Флора.

Это именно то, что я хотела услышать. Раньше я боролась со сном, не позволяя глазам сомкнуться, а теперь мечтаю лишь об одном — оттянуть встречу с реальностью.

Пока Флора готовится ко сну, я бросаю взгляд на лежащий рядом с диваном альбом. Протягиваю руку и, не раскрывая, смотрю на срез страниц: волнистые акварели чередуются с плотной бумагой, покрытой штрихами пера или карандаша. Медленно поднимаю красную обложку и незаметно начинаю листать. На страницах оживают образы: мама читает, свернувшись калачиком в шезлонге; отец полет сорняки в саду; Диана возится с бродячей кошкой; Шива исполняет вечный танец смерти и возрождения; Флора у плиты; полная луна. Паоло, Майя, Саверио и другие ребята собрались на крыше трулло. Майя и Саверио сидят за столом прямо здесь, на кухне у Флоры. Наброски цветов.

Я делаю глубокий вдох. Только здесь, в этом месте, я сумею собрать себя из осколков прошлого. Такой уверенности я не чувствовала уже много лет.

Осторожно опускаю альбом на грудь. Беру телефон и начинаю искать в социальных сетях своих старых друзей в надежде узнать о них что-то новое. И снова — ничего. Майи нет. На странице Паоло — только посты о сборе средств на благотворительные инициативы по всему миру. Последнее фото Саверио выложено восемь лет назад — его силуэт на фоне заката у моря и подпись: «В ожидании луны». За эти восемь лет я не раз задавалась вопросом: а вдруг это он обо мне? Может, когда-то в прошлом он тоже думал, что мы можем быть вместе? Но каждый раз я отгоняла эти мысли прочь.

Отец иногда упоминал моих друзей в своих открытках, передавая доходящие до него скудные новости: судя по всему, все они остались верны нашему сообществу.

Мои веки снова тяжелеют. Завтра поеду в ашрам. Время — это замкнутый круг: события повторяются, все возвращается на свои места, и всегда можно начать путь с того места, где однажды остановился. Я закрываю глаза и уже проваливаюсь в сон, когда приходит сообщение от Гвидо.

Это снимок кассового чека с дневной выручкой. Под ним ироничная подпись: «Небывалая толпа. Я спекся, как овощ на пару. Пойду съем бутерброд за твое здоровье!»

Я на всякий случай пересчитываю нули. Может, один пропустила? Нет. Все верно. Один-единственный ноль. Мысль о неизбежном крахе ресторана сжимает горло. Я пытаюсь ухватиться за старые рисунки, за Флору — слышу, как она что-то перебирает в соседней комнате, как наливает воду в стакан.

— Спокойной ночи, Селена, — шепчет она, появляясь в дверном проеме.

— Спокойной ночи, — тихо отвечаю я. — Спасибо тебе за все.

— Знаю, это я тебя научила, но хватит уже благодарить.

Флора закрывает дверь своей комнаты, и я остаюсь в полной темноте.

Снова смотрю на фотографию кассового чека, на одинокий ноль. И понимаю: до полной катастрофы осталось всего несколько шагов. Машинально проверяю, нет ли новых отзывов. Вот один — с привычными тремя звездочками. Название: «Хороший ресторан, но…» Содержание: «Ресторан хороший, но далеко не лучший; приятный, но не самый приятный; оригинальный, но не выдающийся».

«Ты отлично владеешь превосходной степенью! Молодец! Просто молодчина:)», — пишу я в ответ.

Мой палец зависает над кнопкой «Отправить». Надоело постоянно терпеть удары и не иметь возможности ответить честно. Я вернулась, но кто я теперь? Хозяйка безликого ресторана? Женщина без индивидуальности? Подношу палец к экрану. Задерживаю дыхание. Колеблюсь — но все же отправляю сообщение.

Возможно, это худшая ошибка в моей предпринимательской карьере, последняя капля, смертельный удар. И все же я засыпаю с тенью улыбки на лице.

12

Проникающий в окно утренний свет нежным теплом касается моего лица. Я открываю глаза. Белизна уличной штукатурки ослепляет. Ломаная линия крыш на фоне лазури неба похожа на детский рисунок. Строгую геометрию там и тут нарушают живые островки зелени на балконах. Если бы не звуки просыпающегося переулка, я бы решила, что оказалась в раю. А может, в раю тоже шумно? Этот рассвет не похож на мои привычные послеполуденные пробуждения в бурлящем мегаполисе, где чувствуешь себя неудачником просто потому, что до сих пор лежишь в постели.

Обычно утренние пробуждения даются мне нелегко. Но только не сегодня.