Ведовская. Говорящая с тенями - Лерн Анна - Страница 11

- Проходите, Татьяна Фёдоровна. Вот ваши покои, - Прасковья распахнула дверь в комнату, залитую мягкими лучами показавшегося из-за туч февральского солнца.

Комната оказалась просторной и удивительно светлой. Окна выходили прямо на канал, в этой части города покрытый ещё белым, не подтаявшим снегом. Блики солнца на снегу отражались на высоком потолке, украшенном тонкой лепниной. Центр спальни занимала массивная кровать с балдахином из кремового шёлка, рядом изящное бюро из карельской березы и туалетный столик с трёхстворчатым зеркалом.

Григорий внёс мои скромные пожитки и, поклонившись, удалился. Прасковья тем временем принесла большой фарфоровый кувшин с тёплой водой. Она действовала ловко и аккуратно, помогая мне освободиться от дорожной одежды и умыться.

- В доме имеется ванная комната, Татьяна Фёдоровна, и ватерклозет по последней моде, - проговорила женщина, сливая воду в таз. - Но там что-то с трубами неладно: шумят они, будто черти стонут! Мастера надобно бы позвать, чтобы посмотрел.

- Позовём, - пообещала я, поворачивая к ней мокрое лицо. - А вы постоянно будете здесь находиться?

- Конечно, барыня. Мы с Григорием живём на цокольном этаже. У нас там свои комнаты, - кивнула Прасковья, подавая мне мягкое льняное полотенце. Женщина на мгновение замялась, опустив глаза, но потом честно призналась: - Нам велено оберегать ваш покой и докладывать о каждом шаге, ваше превосходительство.

«Ну, этого и стоило ожидать.», - усмехнулась я про себя. Победоносцев открыто предупредил меня о надзоре.

Прасковья деловито подошла к огромному шкафу и распахнула створки. Я невольно замерла.

- Откуда это всё? - вырвалось у меня.

- Так шкаф полон нарядов ваших, Татьяна Фёдоровна, - улыбнулась женщина, отодвигая шелестящие ряды платьев. - И утренние, и для визитов, и вечерние. И обувки полно, и шляпок в коробках. Всё подогнано, всё готово.

Она извлекла домашнее платье из мягкой шерсти цвета маренго с тонкими кружевами на манжетах и помогла надеть.

- Пойду, барыня, самовар проверю, - Прасковья присела в коротком поклоне. - Через четверть часа в столовой накрыто будет.

Оставшись одна, я заглянула за находящуюся в комнате ещё одну незаметную дверь и даже присвистнула. Там находилась большая чугунная ванна на кованых львиных лапах с высокой спинкой. Напротив неё - умывальник с белой раковиной и латунными кранами. Стены в ванной были облицованы светлым кафелем. Я повернула один из кранов, и тут же раздался жуткий металлический гул, будто где-то глубоко в трубах зашевелился проснувшийся демон.

«Нужно обязательно найти мастера, - подумала я, закрывая кран. – Жить хочется с комфортом.».

Я прошлась по комнатам, осваиваясь в новом жилище. Особняк был небольшой, но довольно уютный. Старинная мебель, потускневшие картины в золочёных рамах, вышитые подушки на диванах… Здесь не было ощущения роскоши, скорее добротного обжитого быта.

В дверях появилась Прасковья. Она негромко кашлянула, привлекая внимание.

- Ваше превосходительство, кушать подано. Прошу в столовую.

Я спустилась на первый этаж, где на круглом столе, накрытом накрахмаленной скатертью, уже ждал обед. В супнице дымились густые щи с разварной говядиной и сметаной. В отдельной тарелке горкой лежали ещё тёплые ржаные расстегаи с рыбой. На второе Прасковья приготовила телячьи отбивные с печёным картофелем и солёными груздями, которые так заманчиво поблёскивали в масле. Я накинулась на разносолы с жадностью, забыв о светских манерах, которые мне так старательно прививали. Хорошо, что прислуга удалилась из столовой и не наблюдала за такой неэлегантной хозяйкой. Завершился обед крепким ароматным чаем из самовара, к которому Прасковья подала густое варенье из лесной земляники и свежие сливки.

- Благодарю, Прасковья. Я ничего вкуснее не ела! - искренне сказала я, чувствуя, как тело наполняется сытой истомой.

- Да будет вам, Татьяна Фёдоровна! – засмущалась женщина. – Скажете тоже!

Остаток дня я решила провести в библиотеке. Небольшая комната, заставленная до самого потолка дубовыми стеллажами, пахла кожей переплетов и вызвала почти детский восторг. Я забралась с ногами в обтянутое потёртым бархатом кресло, стоящее в углу, и углубилась в чтение. Время пролетело незаметно. За окнами быстро сгущались синие петербургские сумерки. Фонарщик на набережной зажёг первый газовый рожок, и его зыбкий свет заплясал на корешках книг.

Мои веки стали тяжелеть. В доме воцарилась уютная, почти магическая тишина. Я не заметила, как книга соскользнула на колени, а голова откинулась на мягкий подголовник кресла. Сквозь глубокий сон я лишь на мгновение почувствовала, как чьи-то заботливые руки укрыли меня тёплым пледом.

Взгляд метнулся к часам. Девять!Громкий крик извозчика ворвался в мой сон, как выстрел. Я подскочила в кресле и тут же охнула от острой боли в шее. Спина, затёкшая от неподвижности, отозвалась протестующим хрустом.

- Чёрт! - выдохнула я, забыв, что в этом веке дамы так не выражаются.

Через час здесь будет экипаж! Я бросилась вон из библиотеки, едва не сбив с ног Прасковью, которая степенно шествовала по коридору с охапкой свежего белья.

- Барыня! Проснулись! Я и заглядывать к вам не смела, так сладко вы почивали, будто ангелы вас убаюкали.

- Мне нужно успеть собраться! В десять за мной заедут! - я уже летела по лестнице вверх, придерживая подол домашнего платья.

- Да не переживайте вы так, ваше превосходительство! Сейчас всё в лучшем виде сделаем, и глазом моргнуть не успеете!

Прасковья оказалась на удивление проворной. Пока я металась по спальне, она уже втащила в ванную два ведра исходящей паром воды. И, забравшись в холодную чашу ванны, я поливала себя из медного ковша. В голове постепенно прояснялось.

Вернувшись в спальню, я обнаружила, что на кровати уже разложено платье. Оно было из графитового, почти чёрного сукна с высоким воротником-стойкой, украшенным тончайшим кружевом.

Прасковья зашнуровала на мне корсет, затем принялась за волосы. Пара ловких движений гребнем, несколько шпилек — и на моей голове красуется гладкий узел, а вокруг лица трепещут волнистые пряди.

Часы на каминной полке пробили без четверти десять.

- Готовы, ваше превосходительство, - улыбнулась Прасковья, подавая мне маленькую шляпку с вуалью и тонкие лайковые перчатки.

Снизу прозвучал громкий стук дверного молотка. Это точно за мной!

Я спустилась в холл и увидела Григория.

- Доброе утро, Татьяна Фёдоровна. Вас уже ждут, - сказал он, открывая передо мной дверь. – Доброй дороги вам.

- Доброе утро, Григорий. Спасибо, - ответила я, переступая порог.

У ворот стоял дорогой экипаж с гербом на дверце, запряжённый парой вороных лошадей, нетерпеливо перебирающих копытами. Возница открыл передо мной дверцу, и я забралась внутрь.

Неожиданно я почувствовала необъяснимый холодок, пробежавший по коже. Мой взгляд скользнул по окнам второго этажа. В одном из них за кружевной занавеской мелькнул чей-то силуэт. А потом я увидела бледное женское лицо. Широко распахнутые глаза горели смесью злости и отчаянья. Казалось, они прожигали меня насквозь. Мгновение - и видение исчезло, словно его и не было, лишь лёгкое колыхание шторки говорило, что это не обман зрения.Ехали мы недолго, не более десяти минут. И вскоре остановились у одного из домов на Миллионной улице. Я спустилась с подножки на тротуар и подняла глаза. Передо мной был высокий добротный особняк цвета слоновой кости с причудливой лепниной и балконом, огороженным вычурными балясинами. Чистые блестящие окна отражали каждый луч бледного зимнего солнца. - Хм… интересно… - пробормотала я, направляясь к особняку. – Что ж, посмотрим на тебя, Мария Павловна…

Глава 10

Широкие ступени парадного крыльца привели меня к массивным дверям, в которые я дважды ударила бронзовым молотком. Через минуту щёлкнул замок, и передо мной предстала горничная в накрахмаленном чепце со взглядом снулой рыбы.