Большая семья - Лавряшина Юлия - Страница 3

Сергея же за его неверие в способности жены тесть буквально пригвоздил к стене, спросив в лоб:

– Что ж ты за сексист такой? Думаешь, женщины чем-то хуже нас с тобой? Серьезно?

Больше всего ее мужа сразило, что провинциал свободно апеллировал такими понятиями, как «сексизм», «шовинизм» и даже «мачизм», тогда еще только входившими в разговорную речь. И это тоже было явным проявлением шовинизма, только уже столичного… Римма излечивала мужа годами. Поняв, что Владимир Николаевич прочел за жизнь книг больше, чем он сам видел, Сергей проникся к тестю таким уважением, что беспрекословно доверил Римме починить свою «Тойоту». А убедившись, как грамотно и тщательно (даже гайки не пришлось подкручивать!) жена сделала ремонт, после которого машина стала бегать лучше, чем новая, Сергей сам привел ей первого клиента – своего старого друга. Тот не посмел противиться, чему позднее был несказанно рад!

И все же, когда Римма завела разговор о том, что хочет открыть полноценную автомастерскую на дому, для чего им придется перебраться за город, муж в восторг не пришел. Одно дело, когда женщина чудит, выбрав странноватое хобби, другое – если собирается превратить его в дело жизни. Удивился: «Тебе денег не хватает?»

Она лишь усмехнулась в ответ, он же и сам прекрасно понимал, что не в деньгах дело, за ними Римма никогда не гналась. Это нравилось ему не меньше, чем медные волосы и веснушки, рассыпанные по телу. Он так любил собирать их губами… После смерти сына это желание тоже умерло в нем.

Сергею хотелось наследника. Хотя что наследовать, если он был айтишником? Его империя была виртуальной, зато доходы стали вполне реальными и позволили Шаркову построить двухэтажный особняк с высокой мансардой, заменявшей третий этаж, запрещенный в Подмосковье. А для Риммы в другом конце участка возвели строение, на первом этаже которого разместилась автомастерская, где стояла и ее старенькая «БМВ», подаренная мужем давным-давно. А над ней были помещения «свободного назначения». Там Римма и жила сейчас…

Конечно, она еще могла родить, как уговаривал муж… Но для нее Васька остался единственным сыном. Ее ломало от боли, когда Сергей только заговаривал о другом ребенке, который якобы мог вернуть их обоих к жизни. Римма рукой закрывала ему рот, мотала головой, чтобы не слышать, как муж склоняет ее к предательству.

А та девочка Николь, с французским именем и вроде бы даже корнями, уже родила Шаркову… Как по заказу – сына! Сергей сам сообщил об этом, из роддома прибежав на ее половину участка, который разделил забором, когда развелись. Получились как бы два отдельных, и Римма стала официальной хозяйкой маленького, в пять соток. Они подписали у нотариуса договор, уладивший их «имущественные отношения». Уладить человеческие было не под силу даже юристу. Хотя внутреннюю калитку Шарков велел сделать, чтобы оставался ход к бывшей жене, которой он до сих пор изливал душу. Иначе не мог…

До сих пор ей виделось его сияющее лицо, когда Сергей ворвался в мастерскую и срывающимся от радости голосом сообщил, что у них с Николь родился сын. Как Римме удалось не врезать ему гаечным ключом, который она так стиснула, что потом болели пальцы? Крик рвался горлом:

– А нашего сына ты уже не вспоминаешь?! Стер Ваську из памяти?

Зачем явился в тот день? Неужели всерьез подумал, что она разделит его радость? Римма превозмогла желание испепелить его яростью: и поздравила, и поинтересовалась, как назвали малыша, даже вес уточнила. Все, что положено в таких случаях… Как она заскулила, оставшись одна, Сергей уже не услышал.

«Может, я перестаралась? – спрашивала она себя, прислушиваясь к мирному сопению Малыша – новому звуку в доме. – Не только в тот день, но вообще… От меня пахнет машинным маслом?»

С чего она взяла, будто Сергей нуждался в боевой подруге, способной поддержать в трудную минуту, и старалась быть такой? Плохо они знали друг друга, решившись пожениться, вот в чем дело… Римма увидела в этом браке спасение от тоски, бросилась, не раздумывая. Впрочем, не жалела об этом, считая их семейную жизнь счастливой. Римма всегда подставляла мужу плечо, понимая, как неровно все в любом бизнесе. Бывали времена, когда жили только на то, что она зарабатывала ремонтом, пока Сергей искал новые пути. Но оказалось, все это не имело никакого значения – их связывал только сын. Не стало Васьки, и все рухнуло.

Теперь Сергей, припевая от радости, выстраивал новую судьбу, отгородившись от прежней забором. Римма ни разу не зашла на их территорию после развода, хотя Шарков прибегал, как только случались затруднения. Не столько в работе – тут все было стабильно в последние годы, – сколько в отношениях с юной женой – другое поколение, попробуй их пойми! Но Сергей готов был помучиться: двадцатилетняя Николь больше подходила ему по статусу, чем Римма, у которой полтинник не за горами и руки как у слесаря дяди Васи… Да и вообще ничего уже не осталось от того рыжего солнышка, в лучах которого он когда-то грелся и млел. Правда, Сергей ни разу не сказал ей это в лицо, Римма проговаривала за него, но разве мог он думать иначе?

Не сомневалась она и в другом: если настанет черный час, бывший муж первым наберет ее номер, раз по всяким пустякам звонит почти каждый день. Протянет она руку помощи? А куда денется? Он же Васькин папа…

Пора было облачаться в рабочий комбинезон, через четверть часа приедет клиентка по записи. Очередь из вереницы машин перед ее домом не выстраивалась – места не было. Да и ремонтировались у нее по большей части автоледи, но на жизнь хватало. Некоторые из ее клиенток пытались заодно научиться у Риммы элементарным методам ремонта, на случай если машина заартачится где-нибудь на трассе, и она не скупилась на объяснения, хотя это было невыгодно ей как мастеру. Но Римма однажды решила для себя, что немного найдется женщин, готовых полноценно заниматься ремонтом, а расположить к себе в данном случае куда важнее.

И это окупилось: практически все клиентки возвращались, обретя в молчаливой Римме не только мастера, но и психотерапевта, который внимательно выслушает и посочувствует. Только при этом не бездействует в кресле с карандашиком в руке, а возвращает к жизни автомобиль. И все это за одну плату!

Ей и вправду нравилось слушать женские истории, чаще банальные, порой замысловатые. Тайком ото всех Римма записывала их вкратце, теша себя мыслью, что когда-нибудь в старости, когда уже не под силу станет крутить гайки, ей удастся написать сборник рассказов о чужих судьбах. Может, даже издать его! К сказкам она уже никогда не вернется – ведь сочиняла их для Васьки, – но желание ускользнуть в другую реальность, пусть и придуманную, все еще было живо в ней. Тем более в своей ничего не происходило…

Но до того, чтобы взяться за перо, было пока далеко, поэтому стоило сделать и сохранить наметки, ведь на ветшавшую с годами память надеяться рискованно.

«Неужели можно забыть что угодно? – размышляла Римма, раскладывая инструменты. – Было бы куда легче жить, если б я могла очистить память… Но что тогда осталось бы от меня?»

Малыш дремал в углу мастерской. Она подумала, что песику будет спокойнее, если он увидит ее, едва приоткрыв глаза, а в доме он может запаниковать, решив, будто опять оказался в плену. К лязгу и прочим механическим звукам спаниель привык быстро и перестал вздрагивать уже через полчаса. Восторженные возгласы тоже не будили его, вымотанного одиночеством и страхом: «Ой, кто это тут?», «Милота какая…», «Вы купили собачку?».

Римма отвечала коротко, во время работы она привыкла быть слушателем. Да и вообще не унаследовала от отца его словоохотливости… Впрочем, ее собеседницам этого хватало, они тут же принимались вспоминать своих собак. Сегодня она пропускала их монологи мимо ушей, пытаясь понять, стоит ли давать объявление о найденном спаниеле в чат поселка. А вдруг вовсе не бомж, а бывший хозяин привязал Малыша в заброшенном доме, надеясь отделаться от него? Каких только ублюдков не носит земля… Убить сил не хватило, а обречь на голодную смерть оказалось проще.