Мимо открытых окон - Гринвуд Брин - Страница 5

– Можешь учить их хоть тарабарскому языку, мне без разницы, – бросила Исабель, но у дверей оглянулась на меня. – Пойдем.

Не вынимая одной руки из кармана, она придержала другой дверь, пропуская меня вперед. Едва ступив в коридор, я поняла, что никак не смогла бы вышибить дверь. Внутренняя ее часть была деревянной, но внешняя обшита металлом и запиралась на три железных засова, которые располагались поперек от края до края. Как в старой психиатрической лечебнице. Возможно, это она и есть.

Прямо напротив моей комнаты находились две жалюзийные двери.

– Это прачечная. – Потом Исабель указала в конец коридора: – Последняя дверь слева – классная комната.

Я двинулась по коридору, пытаясь ухватить взглядом как можно больше. Справа было еще три помещения с такими же прочными дверьми, как у меня. Слева, за прачечной, размещалась столовая. Внутри стоял стол с шестью стульями. В углу – большой шкаф с единственной дверцей и стеклянным оконцем. За столовой находился класс, примерно в два раза больше моей комнаты. Он напоминал учебное помещение начала двадцатого века: четыре парты и учительский стол из массивного темного дерева. Встроенные книжные шкафы занимали внутреннюю стену, позади учительского стола на меловой доске висела карта мира. Некоторые учебные материалы, включая ту же карту, явно устарели, но были и новые, например стопка сборников задач по математике, упакованных в прозрачную пленку.

На всех окнах стояли решетки.

– Как я понимаю, они хотят, чтобы папочка этого мальчишки был доволен. Будто бы ребенок ходит в частную школу или типа того, – сказала Исабель.

Я неплохо различаю акценты, но ее выговор не смогла распознать. Явно не нормативное произношение: в нем было намешано всего понемногу, но громче всего звучал цинизм.

– Еще кое-что тебе покажу. Чтобы удовлетворить твое любопытство. – Она жестом велела мне идти впереди нее, мимо столовой, потом мимо моей комнаты. Вернее, не моей, а той, в которой меня заточили.

В конце коридора, где должна была располагаться лестница, оказалась большая железная дверь с ригельным замком и электронной панелью. Я предположила, что снаружи запоров еще больше. В углу висела камера наблюдения, направленная на дверь и на часть коридора.

– Это единственный выход со второго этажа. Он всегда заперт, даже если я здесь. Сбежать ты не сможешь, так что даже не думай об этом. Если попытаешься дать деру или напасть на меня или если вообще будешь плохо себя вести, для тебя это добром не кончится.

– Меня убьют? – спросила я.

– Вот именно. Выполняй свою работу, и будешь цела.

Мудрые советы Исабель не сильно отличались от напутствий моего отца.

Глава четвертая

За следующие четыре дня я усвоила и другие правила, которым должна была следовать. Некоторые из них я постигала на горьком опыте, например, что делать, когда Исабель поднимается на этаж. Стук в дверь моей комнаты был всего лишь предупреждением, а не признаком вежливости. Услышав его, я должна была немедленно сесть за стол и ждать ее появления. Однажды я совершила ошибку: когда Исабель постучала, я чистила зубы и решила закончить процедуру, вместо того чтобы тотчас же, с полным ртом зубной пасты, бежать за стол, а потому, когда дверь открылась, я была на пути от ванной к столу и мгновенно получила удар током.

Если, находясь за пределами своей комнаты, я слышала, как открывается дверь с лестницы, я должна была выйти в коридор, чтобы Исабель меня видела. Она пригрозила, если я не стану подчиняться, отправить кого-нибудь «разобраться со мной». Мордоворота с пистолетом как пить дать. Однажды, выйдя из прачечной со стопкой чистого белья, как раз когда открывалась лестничная дверь, я чуть было не получила третий удар электрошокером. К счастью, я находилась достаточно далеко от Исабель, чтобы успеть бросить одежду и показать ей пустые руки, пока она не саданула в меня электричеством. Дважды испытав на себе действие зловещего оружия, я без ее поучений уяснила правила: не подходить близко и никогда ничего не держать в руках, если Исабель заходит на этаж.

Когда мне позволили свободно ходить по второму этажу – «моей зоне», – я прихватила из класса карандаш, прикинув, что он может стать оружием, но потом отказалась от этой мысли. Также представлялось большой натяжкой, что я буду, как каратист, рубить кого-то пластиковой вешалкой. В своей комнате я выбрала один из романов: не «Холодный дом», который пугающе соответствовал ситуации, а «Крошку Доррит» того же Чарльза Диккенса, и на заднем форзаце начала вести учет дням, начиная с даты, когда встретила Талию, – 25 августа 2017 года.

В день, который ознаменовал неделю моего пребывания в доме, я проснулась от жужжания газонокосилки. Мгновение все казалось вполне нормальным. Август в Канзасе. Жарко и солнечно. Я перевернусь на бок и разбужу Райли и, если он не засиделся допоздна за игрой, возможно, уговорю его пойти завтракать в кафе «У Кози». После еды мы можем посидеть у бассейна, пока не пройдет самый изнурительный зной и не выползут остальные обитатели жилого комплекса. Я любила так проводить субботнее утро.

Потом я вспомнила, где я. В доме с запорами на дверях. Со строгими правилами. Делай, что тебе говорят, или сыграешь в ящик. Возвращай всю посуду. Никаких карманов. Исабель забрала мою личную одежду в стирку, и, когда вернула ее, в карманах брюк, которые на самом деле принадлежали мне, был отрезан низ. Если цель была в том, чтобы внушить мне чувство беспомощности, это сработало только наполовину. Дырявые карманы каждый раз напоминали мне, что нужно найти помощь. Я должна сбежать.

Встав с постели, я перешла по коридору в столовую. Газон перед домом косила не Исабель и не великан-мордоворот, которого я видела лишь однажды, в первый вечер. Это был парень в бейсболке и клетчатой рубашке. Согласится ли он помочь мне? Когда он снова развернул машину к дому, я помахала ему. Он ответил тем же и продолжил работу.

Я вернулась в комнату, чтобы принять душ и одеться. Когда я была готова, газонокосилка переместилась на задний двор, как я и надеялась. Парень подстригал края огороженной лужайки, пробираясь под низко висящими ветвями двух больших елей. Когда он заглушил машину, чтобы удалить слабые ветки, я отперла оконный шпингалет и подняла нижнюю раму. Поскольку снаружи окна защищали решетки из кованого железа, вряд ли Они будут возражать против открытого окна.

– Бог в помощь! – крикнула я, выбрав это приветствие вместо «помогите». «Помощь» и «помогите» – однокоренные слова. – Я здесь, наверху! Здравствуйте!

Он повернулся и поднял голову. Увидев меня, снял бейсболку и улыбнулся. Светлые, подстриженные под бокс волосы примялись под кепкой. Я прикинула, что он примерно мой ровесник, максимум двадцать пять лет.

– Привет. Я Беатрис Медоуз. А кто вы?

– Салют, Беатрис. Я садовник.

Я не случайно назвала ему свое полное имя, а он явно не случайно вообще не назвал своего.

– Ты здесь живешь?

– Ага, над гаражом. – Он указал на юг, но я ничего не разглядела за деревьями. – Так что, не иначе будем видеться.

– Ты мне поможешь?

Он определенно хотел что-то сказать, но тут я услышала, как под моим окном открылась дверь.

– Уже заигрываешь с ней? – спросила Исабель.

– Просто болтаем, – ответил садовник.

– Твоя работа – стричь лужайку, а не болтать.

– Да брось, нельзя винить ее за то, что ей скучно, когда она заперта там, как Рапунцель.

Спина у меня похолодела, словно по ней пробежали пауки. Он знал, что я узница.

Через несколько минут Исабель сказала в интерком:

– Полагаю, ты готова завтракать.

– Косилка разбудила меня.

Ответа не последовало, но я пошла садиться за стол, поскольку обычно внезапное молчание означало, что она везет мой поднос.

Войдя в комнату, Исабель ничего не сказала, так что и я не раскрыла рта. Я уже знала, что она не любит, когда я ей улыбаюсь, или справляюсь, как у нее дела, или говорю «доброе утро». Фокусы – вот что она об этом думала, и отчасти была права, потому что попытки подружиться со своей тюремщицей не могут быть искренними. Проведя неделю в неволе, я выяснила, что стокгольмский синдром понимается совершенно неправильно. Он проявляется не в том, что ты начинаешь испытывать чувства к своему похитителю. Нет, ты начинаешь понимать: твое существование, выживание, счастье, безопасность, здоровье – абсолютно всё – зависит от того, насколько хорошо ты научился читать настроение человека, который держит тебя в плену. Я пыталась раскусить Исабель, изучить, что ее злит, как я могу если не расположить ее к себе, то хотя бы умерить враждебность. Я нуждалась в общении, а она была единственным человеком, с которым я контактировала.