Серега-самовар. Дилогия (СИ) - "lanpirot" - Страница 10

Крысы недовольно пищали, пытаясь добраться до угощения. И если они до него не доберутся — подобная участь может ожидать и меня самого. Быть съеденным заживо голодными крысами в подвале разрушенного дома, не имея возможности даже отогнать их — то еще удовольствие.

Но, что я могу? Только лежать. Лежать и слушать их возню, и надеяться, что они действительно не примутся за меня. Однако, как обычно и происходит по «закону падающего бутерброда», надежда эта оказалась слабой и призрачной, как утренний туман.

Голод, в конце концов, перевесил врожденную крысиную осторожность. Самая наглая и упитанная тварь вдруг замерла у моего плеча, а затем вдруг резким движением, вонзила зубы мне в шею. Боль была острой, пронзительной и до смешного несоразмерной крошечной ране.

Это была не просто боль — это было величайшее унижение, финальный аккорд моего беспомощного состояния. Инстинкт заставил меня дернуться всем телом, чтобы сбросить впившуюся в меня тварь. Но не тут-то было — крыса держалась. Я попытался перекатиться, чтобы придавить крысу своим телом, в надежде её раздавить.

Безрукое тело неуклюже приподнялось и резко упало, на мгновение придавив грёбаного грызуна. Крыса мерзко заверещала, и вместо того, чтобы свалить, вгрызлась еще глубже. Еще один укус обжег мне мочку уха — это присоединилась к своей товарке другая тварь, привлеченная запахом свежей крови.

— Сука! — прошипел я, наконец-то зажав извивающийся волосатый комок между плечом и челюстью.

Раздавить, как хотелось, я её не сумел, но она хотя бы отцепилась. Силы были катастрофически неравны. Все мои «атаки» — судорожные подергивания туловища и хриплые выкрики — совершенно не напугали этих истинных хозяев подвала.

Крысы, освоившись, стали вести себя еще наглее. Они метались по мне, кусая за любую доступную им плоть, даже через ткань. Я отчаянно мотал головой, тряс плечами и катался по бетонному полу, пытаясь хоть как-то их отогнать. Но тщетно — казалось, этот кошмар будет длиться вечно, и его финалом станет то, что от меня останется лишь обглоданный до костей скелет.

И тут случилось нечто — из мрака подвала, бесшумным и расплывчатым пятном, отделилась большая черная тень. Кот. Огромный, с чёрной шерстью, выгоревшей на солнце до «шоколадного оттенка». Он тряхнул разодранными в драках ушами, а его глаза сверкнули в полумраке холодным изумрудным огнем.

Крысы замерли в одно мгновение, как по команде. Их писк и возня сменились настороженной, панической тишиной. Кот же не спешил. Он казался самим воплощением смерти, которая знает, что ее добыча никуда не денется. А затем «чёрная молния» сорвалась с места.

Одно стремительное движение, отточенная годами «тренировок» — и в пасти кота уже бешено запищала и затрепыхалась та самая наглая и упитанная крыса. Её позвоночник хрустнул коротко и сухо. Кот отшвырнул тушку в сторону и тут же сделал новый бросок. Вторая крыса тоже не успела увернуться — её участь была решена столь же молниеносно и эффективно.

Оставшиеся крысы мгновенно разбежались. Их панический писк еще секунду доносился из темноты, а потом смолк. В подвале воцарилась тишина, теперь нарушаемая лишь спокойным мерным урчанием матерого крысолова. Мой нежданный спаситель уселся возле меня и принялся методично умываться.

Он был абсолютно спокоен, невозмутим и, похоже, особо не голоден — еще трепыхающуюся крысу он жрать не стал. Он просто исполнил свою обычную работу — навел порядок на своей территории. Я лежал, чувствуя, как по шее и уху струйками стекает теплая кровь. Но это была сущая ерунда. Судьба, только что грозившаяся расправиться со мной самым жалким и унизительным образом, вдруг каким-то непостижимым образом вновь повернулась ко мне лицом.

А я смотрел на огромного черного кота, этого настоящего хозяина руин и подвалов, и впервые за этот бесконечный день на моих губах появилось что-то, отдаленно напоминающее улыбку.

— Спасибо тебе, дружище, — прохрипел я тихо, боясь спугнуть нежданного союзника. — Выручил. Ведь заживо бы сожрали, падлы такие.

Кот прекратил умываться и уставился на меня своими бездонными зелёными глазами, будто оценивая. Казалось, он понимал смысл обращённой к нему речи, но был слишком горд, чтобы это показать. Он лениво потянулся и, выпустив когти из подушечек, а затем, не спеша, подошёл ко мне поближе.

— Давай познакомимся, что ль… — пробормотал я, пытаясь хоть как-то скрасить своё вынужденное бездействие общением с этим благородным животным. — Ты, наверное, Васька? Или Мурзик? Нет? Может, ты Пушок? Тоже нет? Барсик?

Кот даже ухом не повёл, совершенно игнорируя предложенные имена. Он обнюхал мою окровавленную шею, и от этого прикосновения к коже холодного мокрого носа я невольно вздрогнул. Кот явно был не домашний — это был дикий уличный охотник, настоящий боец, ничуть не зависящий от человеческих подачек.

— Ладно, старичок, давай выберем тебе имя посерьёзнее, — сказал я, глядя в его светящиеся глаза. — Ты появился из ниоткуда, как тень. Может, Тень? Нет? Или Мрак? Ты же чёрный…

Кот «презрительно» фыркнул, шевеля усами. И вдруг я поймал его взгляд — пронзительный и умный. А еще в нём читалась какая-то древняя, почти дьявольская хитрость.

— Тогда, может… Бес? — неожиданно для себя выдохнул я.

И о чудо! На это слово кот отреагировал мгновенно. Он опять ткнулся мокрым носом мне в щёку, а затем с громким и довольным мурлыканьем принялся тереться о моё лицо.

— Решено, — прошептал я, чувствуя, как его густая шерсть щекочет мою кожу. — Будешь Бесом. Мой личный бес-охранник. Договорились?

Бес в ответ лишь громче заурчал и устроился рядом, свернувшись тёплым, живым клубком у самой моей головы. Его спокойная уверенность была заразительна. С таким стражем день уже не казался таким бесконечным и беспросветным. Теперь я уже не был беспомощной жертвой, ждущей милости от судьбы. Я был человеком, которого охраняет Бес. И это меняло всё.

За всей этой суетой с крысами и нежданным появлением союзника я и не заметил, как солнце село. Первым признаком наступившей ночи стала знакомая пульсация в культях. Легкое, почти эфемерное покалывание, которое я так жаждал почувствовать.

Я замер, боясь спугнуть это ощущение, и стал наблюдать. Сначала из пустых рукавов и штанин стало подниматься легкое серебристое марево, словно пар от льда в морозный день. Затем марево сгустилось, обрело форму, и по краям начали проступать знакомые очертания пальцев, кистей, ступней. Процесс отращивания конечностей был быстрым и безболезненным, но от этого не менее волшебным.

Бес, почувствовав движение, встал и с нескрываемым любопытством наблюдал за происходящим. Как только кисть правой руки обрела плотность, я с наслаждением пошевелил пальцами, ощущая каждую мышцу, каждую связку. Свобода! О, эта сладкая, ни с чем не сравнимая свобода движения! Я медленно, почти с благоговением, поднес руку к коту и погладил его по спине. Шерсть оказалась на удивление густой и мягкой.

Бес не просто не противился — он блаженно прикрыл глаза, выгнул спину и сам начал с силой тереться о мою ладонь, подставляя то голову, то бока. И что было самым странным — мне казалось, будто я чувствую, где именно его нужно почесать.

Мои пальцы сами находили нужные точки за ушами, под подбородком, и кот отвечал на это громким, раскатистым урчанием, которое, наверное, было слышно даже на улице.

Я уже почти забыл о недавней схватке с крысами, погрузившись в это странное умиротворение, как вдруг резкий, судорожный толчок прямо у моего бедра заставил нас обоих вздрогнуть. Та самая, первая крыса, которую Бес отшвырнул в сторону, оказывается, еще не сдохла. Она агонизировала, беспомощно дергаясь и царапая бетон пола ослабевшими лапами.

Инстинкт сработал быстрее мысли. Рука сама метнулась вниз, и мой новообретенный кулак со всей силы обрушился на голову твари, раздавив ее в бесформенную кровавую лепешку. Только тонкие косточки громко хрупнули, и крыса затихла уже навсегда.

И тут произошло нечто, чего я никак не мог предположить. Из размозженного тельца крысы потянулась та самая знакомая серебристая струйка «дыхания жизни». Но вместо того чтобы рассеяться в воздухе, она, словно притянутая магнитом, рванула ко мне и впиталась прямо в ладонь, пополнив мой внутренний резерв.