Чародей выходит на охоту (СИ) - Рюмин Сергей - Страница 58

У меня появилась кровать, на которую я лёг, не переставая гонять энергию по каналам. Сила восстанавливалась медленно. За пару часов нахождения в Астрале я наполнил свой узел «живой» силой едва ли на треть. Правда, он увеличился в размерах раза в полтора. Его стенки стали плотнее, почти потеряли прозрачность. Да и каналы стали пошире на треть, как минимум. Энергия шла по ним уже не рывками, а плавно, мощно, словно полноводная река на равнине. В какой-то момент я почувствовал, что наступил предел восстановления, дальше гонять силу стало по каналам бесполезно. На сегодня это был предел. Значит, пришло время покинуть Астрал.

За дверью слышались приглушенные голоса. Я привычно взглянул на часы: прошло 20 минут. Я встал с кровати, оценил своё состояние: из стороны в сторону не шатало, руки не тряслись, в голове не шумит. Да и чувствовал себя я более-менее отдохнувшим. Только опять жутко хотелось есть.

За дверью вновь раздался возмущенный, но приглушенный, возглас, кажется, maman. Ей вторил мужской голос, который показался мне знакомым:

— Открывайте, гражданочка! Будите своего сына! И как это вас заселили без документов? У вас вообще разрешение на въезд в погранзону имеется?

Я подошел к двери, потянул её на себя. Maman стояла в дверном проёме, раскинув руки, не пуская в комнату толстого майора, того самого, что летел со мной вместе в самолете, как позже выяснилось, особиста погранотряда.

— Во! — радостно воскликнул он, отодвигая maman, ухватив её за руки. — Проснулся ваш сынок. Видите, ничего страшного не произошло.

Maman обернулась, виновато развела руками, мол, стояла, как могла. Майор шагнул в комнату, огляделся и, довольно скалясь, потребовал:

— Документики предъявите!

И тут же ухватился за пах, присел.

— Я вернусь, — через силу, кряхтя, сообщил он. — Скоро. Извините.

— Не вернется, — покачал головой я. — Это у него на пару дней точно.

— Что? — не поняла maman.

— Понос, — пояснил я. — Дня на два, не меньше.

— Твоя работа? — maman с грустью покачала головой. Не дожидаясь ответа, махнула рукой:

— Да помню я, всё помню! И участкового нашего, который по дороге обделался, и цыган, и санитаров со «скорой». Что ж, я дурочка, по-твоему, что ли?

Она села на кровать, откинулась назад, упираясь спиной об стену, спросила:

— Спать пора? Время уже одиннадцатый час!

Я взглянул на часы. До обусловленного времени оставалось двадцать минут с небольшим.

— Завтра с утра домой… — мечтательно произнесла maman. — А у меня еще отпуск!

— Я бы перекусил, — осторожно сообщил я.

— Возьми в сумке, — отмахнулась maman, укладываясь на кровать поверх покрывала. — Я лично спать!

Я выключил верхний свет, включил ночник на стене, взял сумку, достал оттуда еще одну лепешку, как оказалось, с сыром и зеленью. Впился в неё зубами.

Maman повернулась ко мне спиной. Она даже раздеваться не стала. Да я тоже не собирался: особой чистотой постельное белье в так называемой гостинице не отличалось.

Лепешка «улетела» почти мгновенно. В кружке оставался чай на пару глотков. Я не замедлил этим воспользоваться. Буря в желудке улеглась.

Но спать, в отличие от maman, я не собирался. Я выжидал. Хотелось узнать, чем закончится дело? Да и мало ли что: вдруг потребуется помощь? Начнется обстрел погранотряда и придется искать укрытие?

Стрелки часов обозначили 23.00. Я осторожно открыл дверь, прошел по коридору мимо дремлющего за столом дежурного, вышел на крыльцо. На улице стояла непроглядная темень. Фонари не горели. Кое-где еле-еле светились лампочки над входными дверями.

— Что хотел? — сзади неслышно ступая, «нарисовался» давешний дежурный, успевший надеть фуражку, лежавшую до этого на столе. — Иди, спи! Если в туалет, то по коридору в конец справа.

Где-то вдалеке раздался едва слышимый треск, как будто разодрали полотно.

— Наши «калашники», — буркнул дежурный и повторил. — Идите спать, товарищ!

Я крякнул от такого обращения: на «вы», да «товарищ». Определенно либо дядя Слава, либо начальник погранотряда проинструктировал его насчет нас — чтоб присматривали. Я направился в комнату, лег, не раздеваясь, на кровать.

— Стреляют, Тоша? — неожиданно подала голос maman. Звуки выстрелов донеслись и сюда, несмотря на закрытое окно.

— Стреляют, мэм, — отозвался я и добавил, успокаивая её. — Дежурный мне сказал, тут постоянно по ночам стреляют. Не у нас, а за границей. Там же Афганистан. Спи!

— Страшно как-то, Тош, — отозвалась maman и затихла. — А где этот, который к нам рвался?

— Не знаю, — флегматично отозвался я. — Не видел. Он, кстати, сюда со мной вместе в самолете летел. Всё домогался посмотреть на моё разрешение посещения приграничной зоны.

К треску «калашниковых» присоединились гулкие выстрелы чего-то более крупнокалиберного. Потом несколько раз бабахнуло что-то очень даже посущественней, погромче. Maman села на кровати, повернулась к окну:

— Это бой?

— Мэм, — я попытался успокоить её. — Это далеко. За границей. Было б рядом, было б громче!

— Нет, правда? — maman волновалась. — Надо ведь что-то делать!

— Мэм, — я сделал вид, что рассердился. — Ничего делать не надо! Если что-то понадобится, нам скажут, в конце концов!

Она встала, хотела включить свет.

— Не надо, — сказал я. — Ночника хватает. На улице тоже фонари не горят. Наверно, режим затемнения…

Maman снова села на кровать. В это время особенно громко один за другим раздались два особенно громких взрыва.

— Ой, это же совсем рядом!

Она снова взволнованно вскочила на ноги, направилась к двери.

— Да ложись ты! — не выдержал я. — Спи!

Я подхватил её, уложил на кровать. Посидел несколько минут, встал, направился на выход. Дверь на улицу было открыта. На крыльце стоял, нервно переминаясь, дежурный и прислуживался к звукам боя. Услышав мои шаги, он обернулся и приказал:

— Идите спать, товарищ гость! Это стрельба на сопредельной территории. Здесь такое постоянно.

— Ничего, ничего, — успокоил я его. — Я тут постою, подожду, послушаю. А то в комнате душно.

— Товарищ! — дежурный упрямо повторил дежурный, встав вплотную передо мной, закрывая выход на улицу. — Идите в комнату!

В это время в прерывистый треск «калашниковым» вмешались сразу два крупнокалиберных «голоса» — то ли пулеметов, то ли автоматических пушек. Причём их «ду-ду-дух», казалось, грохочет совсем уж рядом. Дежурный посмотрел на меня, дёрнулся, выскочил наружу, на площадку перед гостиницей, жалобно бросил:

— КПВТэшки на БТРах бьют! Блин! А я тут… Здесь. С вами!

Он ожесточенно махнул рукой, словно рубанул шашкой, и с шумом сел на своё место, за стол.

— Ребята потом к дембелю награды получат, — недовольно пробурчал он. — А я тут в наряде…

В воздухе над нами протарахтел невидимый в ночном небе вертолет. Только уж какой-то он показался мелкий, не серьезный. Звук мотора, словно мотоциклетный. У наших «вертушек» двигатели шумят посолиднее.

— Млиат! С юга на север! — рявкнул дежурный, хватая трубку телефона полевого телефона. — Из-за границы полетел!

Он набрал номер и закричал в микрофон:

— Лопырь! Лопырь! Гостевой на проводе! Над нами с юга на север пролетел вертолет! Повторяю, над нами с юга со стороны Афганистана на север в глубь нашей территории пролетел небольшой вертолет. Марку определить не представилось возможным.

Он повторил информацию еще раз, после чего выслушал ответ и аккуратно положил трубку на рычаг.

— И часто у вас так? — поинтересовался я. Дежурный вздохнул, цыкнул и сообщил:

— При мне первый раз.

И добавил:

— Сто процентов, нарушителей высаживает! Ничего, там, — он махнул рукой в сторону. — ПВОшники стоят. Собьют влёт!

— А ты давно служишь? — спросил я. Мне показалось, что пограничник смутился, возможно, даже покраснел. При тусклом дежурном освещении это было не заметно.

— Полгода, — помявшись, ответил он. — Здесь уже месяц, до этого в учебке был.