Чародей выходит на охоту (СИ) - Рюмин Сергей - Страница 36

Любовница директора, её дочь и

Киструсс в опасности

Апрель 1982 года

Проснулся я в половине шестого утра свежим, вполне отдохнувшим, с хорошим настроением. Обычно сны у меня вылетают из головы напрочь. Но этот запомнился во всех мелочах и красках. Я даже помнил каждый узор на белой рубахе и синем плаще Перуна. Только интересно, сон это был или на самом деле мне довелось увидеть одного из русских богов?

Умылся, оделся, выпил кофе. Приструнил домового, наблюдавшего за мной с непонятно пришибленно-удивленным видом:

— Не шуми, Евсеич! Пусть Наталья выспится.

А сам, надев кожанку и кроссовки, направился в Кутятино, где меня ждала машина от Вострецова.

Когда я добрался до перекрестка в Кутятино, директорская серая «волга» уже стояла на обочине, ожидая меня. Причем за рулем сидел сам Вострецов. Водитель отсутствовал.

— Доброе утро, Николай Васильевич! — поздоровался я, усаживаясь рядом на переднее пассажирское сиденье. — Я не один. Со мной котик…

— Здравствуйте, Антон Николаевич! Котик так котик. Надеюсь, он воспитанный товарищ?

— Конечно! Можете не сомневаться!

Мы пожали друг другу руки. Шерстяной улегся на заднем сиденье, промурчав что-то неопределенное.

— Едем?

Вострецов повернул ключ, выжал сцепление. Я пожал плечами: куда деваться, если уже тронулись? Развернулся, кинул на заднее сиденье сумку. Шерстяной недовольно фыркнул.

— Будешь ругаться, пойдешь пешком! — предупредил я. Шерстяной смолчал. Вострецов криво улыбнулся.

Я с расспросами не спешил, ожидая, когда Николай Васильевич начнет разговор первым. И не ошибся. Через полчасика, когда мы одолели четверть пути, Вострецов сообщил, не отрываясь от руля:

— Антон! Очень нужна ваша помощь.

Я мысленно усмехнулся: кто бы мог подумать иное?

Директор завода промолчал, выдерживая паузу, очевидно ожидая от меня вопроса-уточнения. Я опять воздержался от расспросов, передавая инициативу повествователя ему. Он не выдержал:

— Понимаете, одной девочке нужна ваша помощь. У неё ДЦП.

Я усмехнулся, инстинктивно почесал затылок:

— Я вообще-то с ДЦП никогда не работал, Николай Васильевич! Тут же проблема с мозгами. Кто знает, как оно повернется?

— Антон! — почти жалобно произнес Вострецов. — Очень надо! Понимаете… Ну, в общем, очень!

Сзади что-то муркнул котяра, передавая мне мысленную картинку девочки-ребенка с котом на руках. Я понял его посыл, как обещание помочь и рекомендацию соглашаться.

— Ну, давайте попробуем, — согласился я. — Попытка не пытка, как говорил товарищ Берия.

Вострецов попытался улыбнуться. Вышло у него как-то криво. Всё-таки, наверное, тема болезни девочки для него действительно была болезненной. Такая вот тУфтология вышла.

— Я постараюсь помочь, Николай Васильевич, — чтобы хоть как-то поднять ему настроение сказал я. — Думаю, что всё у нас с вами получится…

На этот раз улыбка у него нормальной, не кривой. Он, не отрывая глаз от дороги, сообщил:

— После твоего лечения Валечка моя, как с катушек съехала. Она ж лет на 20 помолодела. И после этого пошло-поехало: театры, концерты, посиделки с подружками.

Он замолчал, вздохнул и, нахмурившись, продолжил:

— В общем, с год назад у неё появился любовник, а я вместе с Машкой как-то вдруг незаметно отошел на второй план. Ну, и…

Он махнул рукой. «Волга» чуть вильнула.

— Завёл я себе подружку, — сообщил он. — Ты ж у меня Альбину отбил. Кстати, знаешь ты или нет: она ведь замуж вышла. Я поначалу, когда узнал, подумал, что за тебя.

— Да и бог с ней, — отозвался я. — Дальше-то что?

— Я ж после твоих процедур помолодел, — усмехнулся Вострецов. — Появилась у меня знакомая, хорошая знакомая. У неё тоже девочка, как и у меня, дочка. Болеет, понимаешь. Татьяна сказала, что полжизни бы отдала, чтоб Кристинка поправилась. Помоги, а? Я заплачу, сколько скажешь!

Я только кивнул в ответ.

На подъезде к городу Вострецов свернул влево на окружную дорогу, через пару километров свернул вправо в сторону микрорайона Гостеевка. До начала 30-х годов это была деревня, в последующем вошедшая в городскую черту и ставшая сначала районом, а потом снизившая статус до микрорайона. Гостеевка считалась одним из старых в городе: сплошь деревянные бараки постройки 30-х годов да частный сектор, маленькие домики с палисадниками в 3–5 соток. Вроде пастораль, да и только, если б от всего этого не веяло унылой безнадёгой. Магазин, мимо которого мы проехали, напоминал скорее сарай из почерневших от времени досок, чем торговую точку. Асфальт только на центральной улице. Кругом грязь, лужи и мусор.

Новая зазноба директора жила в одном из таких двухэтажных деревянных бараках. Мы зашли внутрь, поднялись на второй этаж по угрожающе скрипящей деревянной лестнице со сломанными перилам.

— М-да, — заметил я. — Я думал, хуже всего народ живет в Химике. Оказывается, есть места пострашнее.

— Вообще-то микрорайон запланирован к расселению и под снос, — заметил Вострецов. — Еще в прошлом году начал проектирование застройки панельными домами улучшенной планировки. Строить будет ДСК.

Я присвистнул: наш Переславский ДСК, домостроительный комбинат, был реально городским гигантом, градообразующим предприятием, специализирующимся на строительстве многоэтажных блочных жилых домов.

Вострецов постучал в дверь. Нам тут же открыли. Квартирка в бараке оказалась еще хуже, чем я видел в шлакоблочных домах-гостинках в родном поселку Химик. Там-то хоть стены были из камня. Ну, условно, из камня. Здесь же деревянные стены были обиты дранкой и оштукатурены. В квартирке (комнатенка на 12–15 «квадратов», кухонька-закуток на 2 «квадрата» да санузел за занавеской) царила сырость. Кое-где от этого осыпалась штукатурка. Внутренности — сопревшая заплесневевшая дранка, гнилые доски — всё вылезло наружу.

Новая пассия директора мне понравилась: невысокая русоволосая женщина лет 35–40, курносая, худощавая с серо-зелеными печальными глазами. Стройные ноги соблазнительно выглядывали из коротенького халатика.

— Это Татьяна, — представил нас друг другу Вострецов. — Это Антон. А это, — он показал на кота, прошмыгнувшего между ног в комнату, — Черныш. Он хороший!

— Здравствуйте, — сказал я. — Можно к вам? Мы не надолго.

— Проходите, — устало-равнодушным тоном отозвалась хозяйка.

В глубине комнаты на инвалидном кресле сидела белобрысая девочка лет десяти. Черныш немедленно устроился у неё на коленях и довольно замурлыкал. Девочка вцепилась в кота, стала его лихорадочно гладить. Её движения были дёргаными, дрожащими. Она попыталась что-то сказать, но смогла лишь с трудом выдавить из себя, заикаясь:

— Зддддррррасссти!

Я скинул кроссовки, повесил на крючок куртку, по-быстрому вымыл руки, встряхнул их, подошел к девочке. Приметил стул, подвинул его к себе и сел рядом. Вострецов с Татьяной прошли и сели на кровать у меня за спиной. Я повернулся к ним:

— Мне чаю крепкого сладкого и каких-нибудь бутербродов, пожалуйста.

— Татьян, — продублировал мою просьбу директор. — Сделай, пожалуйста.

И шепнул:

— Я тебе всё позже объясню.

— И не мешайте мне! — потребовал я, не оборачиваясь.

Я подсел поближе, взглянул на девочку магическим зрением. Проблема высветилась сразу же. В затылочной части головы зрел багровый сгусток — то ли опухоль, то ли просто больная часть головного мозга. Далее по позвоночнику, словно нерв, струилась тоненькая красная нить — тоже какая-то болячка, скорее всего воспаление спинного мозга или нерва.

Я наложил конструкт «айболита», потом направил потом «живой» силы в затылок. Кот прекратил мурлыкать, фыркнул и сбросил мне «картинку»: я направляю силу не в девочку, а в него. А от него энергия идёт к девочке и лечит её!

— Ты уверен? — спросил я. После моих действий краснота в затылке вроде уменьшилась. А тут шерстяной предлагает нечто иное. Кот требовательно мявкнул. Девочка снова вцепилась в его шерсть на спине. Шерстяной не сопротивлялся, хотя это ему не понравилось.