Чародей выходит на охоту (СИ) - Рюмин Сергей - Страница 34

— Нет, не я, — спокойно ответил я и усмехнулся. Во дает шерстяной! А ведь Цветана предупреждала, что дом может быть насыщен негативной энергией, что нельзя там жить. Не вняла, Натаха, а шерстяной её убедил. По-своему, но результативно.

После этого инцидента Наталья вновь вернулась к своим занятиям. Я же, в свою очередь, посоветовал ей попросить Силантия Еремеевича, когда тот проснется, помочь ей в учёбе. Он-то наверняка силен в природной магии.

Я же занимался своей учебой, в которую никого не посвящал: ни Наталью, ни Макарыча, ни домового — никого. Авдей Евсеевич считал, что во время медитации я развиваю свою магическую силу и восполняю затраты энергии (он как-то проговорился).

Последние четыре дня Герис меня натаскивал по теоретической и практической методикам разработки и построения конструктов, сочетающих магии Жизни, Смерти и Разума. В частности, я уже мог общаться с душами без вхождения в Астрал, используя только магическое зрение, да и то исключительно из-за того, чтобы видеть «собеседника».

Общение с шерстяным после двух с лишним часов самостоятельных занятий после обучения в Астрале стало обоюдным. Точнее, я стал понимать, что мне хочет сказать этот гад! Он, кстати, общался не словами, а мысленно передавал образы. В этом и была изначальная загвоздка. Я ведь думал, что он общается нормально, мыслеречью, словами. Ну, кто ж знал?

После визита Еремеича и заявления Евсеича я набрал телефонный номер Зинаиды Михайловны, хотел сделать заказ на две телогрейки и две шапки-ушанки из цигейки маленьких размеров.

А она меня сходу огорошила новостями:

— Антон! Представляешь, сразу же в этот день Владислава Анатольевича охранники до полусмерти избили! Квартиру разнесли, а потом в милицию сдались. Они в убийствах признались. Сейчас все в КПЗ сидят. Только Владислав Анатольевич пока в тюремной больнице. У него на обыске золото нашли, валюту, камни драгоценные, краденый музейный антиквариат. Какой кошмар, Антон! Ты знаешь…

Её сумбурное сообщение меня не удивило, но порадовало.

— Зинаида Михайловна! Вы по телефону поменьше такие темы обсуждайте, — перебил я. — Мало ли что…

Она ойкнула, замолчала. Я высказал свою просьбу, пообещал приехать в конце следующей недели. Она захихикала:

— Опять детишкам своим робы купить решил?

Глава 23

Глава 23

Кочары

Дар богам

Апрель 1982 года

Последующие дни я был загружен делами до такой степени, что готовку, в том числе и для медведя с Кузькой, взял на себя домовой. Хорошо, хоть мишаня столовался у нас один раз в день по вечерам: ужинал, отсыпался до утра в своей берлоге, а утром уходил в лес, иногда вместе с Кузькой.

Наведался к старому дубу, что рос у меня за огородом, подпитал его магией Жизни и вроде, как разбудил его после зимнего сна. Во всяком случае почувствовал, как от него пошла в меня благодарная «ответка» — тёплая волна природной магии.

После этого я посетил дуб на поляне, куда Силантий Еремеевич перенес своих богов. Сам перенес! К утру следующего дня, как он заходил в гости, их уже у меня не наблюдалось! Перенес и установил — полукругом, у красного гранитного камня, торчащего из земли, ростом мне в пояс с плоской, почти квадратной верхушкой.

Как только я вышел короткой дорогой на поляну к тысячелетнему дубу, тут же обнаружился и лесной хозяин. Мы поздоровались. Я традиционного принес ему буханку черного и карамелек.

— Видал? — он показал на идолов. Я кивнул, похвалил, чтобы потрафить ему. Лесовик довольно добавил, показывая на гранитный камень:

— А это для даров. Алтарь.

Я понимающе качнул головой, вытащил из кармана еще три конфеты, только уже не голые карамельки, а шоколадные «Ласточка», положил на площадку. Силантий Еремеевич замер, взглянул на идолов, сурово сдвинул брови, посмотрел мне в глаза и сообщил:

— Первый, кто положил на алтарь дар богам, получит от них особый подарок.

— Какой подарок? — едва сдерживая улыбку, спросил я. — Подарки я люблю!

— Узнаешь! — буркнул Еремеич. — Сам увидишь!

Он отошел от камня в сторону, ткнул рукой под ноги:

— Здесь ключ надо отворять! Родник. Ну, это уже Натальи твоей дело. Тебе не смочь. Тут женская магия нужна.

Я отошел к дубу. Ближе всех к нему стоял Перун. В принципе верно, дуб дерево Перуна. Интересно, как уживутся Перун и Велес? Они же вроде противники.

Дуб меня встретил теплой волной радости, стоило мне только прикоснуться к стволу. Я положил обе руки на ствол, пустил «живую» силу максимальным потоком. Дерево вздрогнуло, вздохнуло. Часть силы пошла в голую крону, часть в корни. Меня охватила теплая волна, словно завернула в одеяло. Сколько прошло времени, я не почувствовал: может, минута, может, час. Дуб сам меня оттолкнул, легонько, как будто отставил в сторону, мол, хватит мне. Силантий Еремеевич деловито заметил:

— Сколько не смотрю на тебя, на твои дела, не устаю радоваться. Вовремя ты здесь появился, и к месту, и ко времени!

Я тут же вспомнил про «место силы», совет Макарыча обратиться за разъяснениями именно к лесному хозяину, как самому авторитетному из местных старожилов. Силантий Еремеевич ухмыльнулся, уклончиво буркнул:

— Заметил, стало быть? Как-нибудь будет время, поговорим, обсудим…

— Так я прав или нет, Еремеич? — продолжал настаивать я. — Что ты как не родной?

— Ну, почти, — он попытался снова уйти от ответа. — Почти прав.

И вдруг рассердился:

— Сказано тебе: потом поговорим! Не сейчас.

Он сделал шаг назад. Я испугался: он спиной прямо в кусты упёрся. Как бы не упал. А он просто — пропал, исчез прямо на глазах.

— Тебе звонили, — сообщил домовой, стоило мне подняться на крыльцо.

— Кто? — удивился я.

— У хозяйки своей спрашивай, — буркнул Евсеич. — Она отвечала.

Оказалось, что звонил Денис Устинов.

— Очень просил срочно связаться, — сообщила Наталья, перед тем, как снова скрыться в комнате. — Оставил телефон. На прежний просил не звонить. Дерганый он какой-то. Хочет, чтобы ты срочно приехал.

— Мало ли, что он хочет, — усмехнулся я. — На выходные может и приеду. Не раньше.

Что-то я всем понадобился вдруг. И Вострецов, директор завода, просил позвонить, и Коломойцеву мои карандаши очень понадобились, причём, регенерационные, то есть с омолаживающим эффектом. Да и Макарыч мне тоже про них же напоминал, когда идолов перетаскивали.

И maman еще позвонила, насчет бракосочетания интересовалась. Точнее, по поводу кафе: заказал я или еще нет? И с некоторой заминкой спросила, могу ли я одолжить ей сотни три-четыре рублей на платье, туфли и прочее. Что она подразумевала под словом «прочее» я интересоваться не стал, но догадался.

Я разулся, разделся, помыл руки, постучал в дверь комнаты Натальи:

— Не помешаю?

— Помешаешь! — сердито ответила она и тут же добавила. — Заходи, конечно!

Наталья сидела на полу, на ковре, по-турецки скрестив ноги. Перед ней лежали две раскрытые тетради: одна исписанная её почерком, в другой почерк был совсем иной, каллиграфически красивый. При письме явно использовалась перьевая ручка. Кроме текста, на страницах я заметил рисунки: ладонь с двумя сжатыми пальцами, мизинцем и безымянным. Остальные были широко расставлены. Был еще кулак с отставленным мизинцем. Когда я зашел, заметил, что Наталья тренирует кисти рук, сжимая-разжимая пальцы.

— Рабочая тетрадь Цветаны? — я присел рядом.

— Ага, — Наталья придвинулась ко мне, прижалась плечом. — Представляешь, она до сих пор писала с «ятями» и «ерами».

— Знаешь, сколько ей «натикало»? — улыбнулся я. — В её возрасте привычки менять тяжеловато.

— Почему мне нельзя жить в её доме? — спросила Наталья. — Почему меня Черныш выгоняет?

— Цветана сказала, что в доме проклятье.

— Я ничего не почувствовала. И вообще, я могу очистить его. Знаешь, сколько я всего могу?