Чародей выходит на охоту (СИ) - Рюмин Сергей - Страница 26

Она кивнула. Ей я доверял, одной из немногих знакомых мне людей. Сколько я себя помнил, тётя Маша всегда мне помогала, выручала. Что с этими мошенниками-цыганами, что со взяточником-участковым. Даже в тюрьму из-за меня не побоялась сесть. Я бы её забрал бы с собой в деревню, если б она согласилась. Только что она там делать будет?

Я оставил ей номер телефона.

— Если что, звоните сразу, — предупредил я. — Приеду, помогу. Всё, что надо, сделаю.

Мишка еще был в институте. До его возвращения с занятий пришлось бы ждать часа четыре, а тот и больше. Зато подошло время встречи с Коломойцевым. Я поехал к дому.

Однако не доезжая до остановки и выезда на трассу, я вынужден был остановиться. С непривычно озабоченным выражением на лице, придерживая шляпу, по улице по направлению к школе почти бежал Карабалак.

— Максим Иванович! — крикнул я в открытое окно. — Здравствуйте!

— Здорово, Антон! — отмахнулся он. — Некогда, на урок опаздываю.

— Садитесь, подвезу, — предложил я. До школы было с километр. Пешком минут пятнадцать, а на машине минуты две-три. Он, не раздумывая, сиганул к машине, рванул дверцу, опустился на сиденье рядом со мной. Я газанул к школе.

— Проспал, понимаешь? — объяснил он. — Читал вот Пикуля часов до трех ночи. Мне к третьему уроку, думал, успею выспаться. Всё равно проспал.

Поговорить толком мы не успели. Максим Иванович успел мне сообщить, что директор наш уже второй месяц болеет, а вместо него правит бал Малевская. И, видимо, она и останется директором, если Иван Степанович уйдет на пенсию.

— Ты не теряйся! — сказал он мне на прощанье. — Заходи как-нибудь. Домой заходи. В выходной, — уточнил он.

Глава 18

Глава 18.

Дела артефактные и целительские.

Апрель 1982 года

Степан Никифорович Коломойцев уже ждал на месте, хотя у меня было еще двадцать минут форы.

— Я пораньше приехал, — объяснил он. — На всякий случай.

На этот раз он приехал на серой «волге», пригласил присесть в машину для разговора. Я немного подумал, сходить домой, отнести сумки, может, пригласить его в дом, чаем угостить. Но отказался от этой мысли. Неизвестно, что там в доме сейчас. Я всё-таки с месяц здесь не был. Может, вообще они замок на двери сменили?

Я сел в машину к Коломойцеву.

— Здесь посидим или отъедем? — спросил он.

— Да здесь нормально будет, — ответил я. — Что кататься туда-сюда?

Разумеется, я срисовал в окне первого этажа своего подъезда бабку Лизу, внимательно наблюдающую за обстановкой во дворе. Жива старушенция! Я помахал ей рукой. Мне показалось, что она в ответ мне едва заметно кивнула.

— Кто это? — словно невзначай поинтересовался Коломойцев слегка, почти незаметно, дрогнувшим голосом.

— Соседка следит. — засмеялся я. — За порядком смотрит. Юный помощник участкового.

— Ясно, — с видимым облегчением засмеялся Коломойцев. — Следит! Ой, следит!

— Надо дать ей парабеллум, — я вспомнил «12 стульев».

— Давно не виделись, — начал Коломойцев. — С нового года.

— Да, Степан Никифорович, — согласился я. — Давно ты ко мне в гости не заезжал.

— Так не зовёшь, — вывернулся он. Засмеялись мы почти одновременно.

— За карандашами? — спросил я. Степан Никифорович улыбнулся, кивнул, мол, угадал.

— Тут такое дело, — начал я. Мой собеседник нахмурился. Я выдал легенду, которую уже довёл до Макарыча, что мои карандаши обнаружились в продаже.

— Я их вам раздаю, а кто-то уже ими торгует. Нехорошо как-то получается.

— Откуда тебе это известно? — нахмурился Коломойцев. — Фактура есть?

— Есть, — подтвердил я. — Откуда известно, не скажу. У меня свои секреты, сам должен понимать.

— Мне это надо знать, чтоб вычислить источник продаж, — отрезал Степан Никифорович. — Твои секреты мне не интересны.

— А мне какой смысл его вычислять? — пожал плечами я. Коломойцев хотел что-то сказать, но не стал, смолчал.

— В общем так, — предложил я. — Привозите мне использованные обломки от моих карандашей, а взамен я отдаю целые. Только так. Если вдруг обломки окажутся не те…

Я развёл руками.

— Сразу станет ясно, кто стал, так сказать, маммоне поклоняться.

— Ну, это не всегда возможно, — осторожно сказал Степан Никифорович. — Ты должен понимать, что иногда твои артефакты идут очень далеко. Люди, которые в них нуждаются, могут жить за тысячи километров отсюда.

— Степан Никифорович, — укоризненно ответил я. — Я не вижу других вариантов отследить тех, кто пользуется моей добротой. Либо так, либо у нас с вами никак не будет.

Степан Никифорович опять нахмурился:

— А ты не думаешь, что артефакты могли уйти на сторону от твоих знакомцев из «Конторы глубинного бурения»?

— Я им поставил те же условия, — соврал я. — Если замечу обломки не моих карандашей, значит, обманывают. Значит, сотрудничество прекращается.

На самом деле я уже придумал, как буду отслеживать использование своих артефактов: по аналогии с поиском по крови.

Аура у Коломойцева была без желтизны, с красными всполохами: Степан Никифорович не врал мне, но разозлился реально.

— Ты так своим друзьям и сказал? — его голос прямо-таки сочился ядовитым сарказмом. — Даже не верится.

— Ну, как есть, Степан Никифорович, как есть, — ответил я с деланным равнодушием.

— Рисковый ты парень, — заметил он. — Ладно, если не выкинули остатки твоих артефактов, привезу. Но если…

Он развел руками:

— Тогда не обессудь.

— Только не подсовывайте мне туфту, — попросил я.

На этой ноте мы разбежались, договорившись встретиться через пару-тройку недель.

Одной из причин моего отказа, конечно, было растущее подозрение, что моими артефактами стали торговать. Это, с одной стороны. А с другой, что-то я стал сильно добреньким, при этом не получая какой-либо существенной отдачи. Надо и попам, и чекистам слегка по носу щелкнуть, чтоб на шею не садились.

Кстати, к мысли, что изготовленными мною артефактами могут без моего ведома торговать, меня подтолкнул Устинов. Уже прощаясь на встрече на перекрестке в Кутятино он кивнул в сторону, где стояла машина Коломойцева, и заметил:

— Попы народ ушлый. Ты уверен, что они твои «карандашиками» не приторговывают? Я бы на твоём месте задумался.

Нет, я не считал, что Коломойцев может продавать артефакты кому-то. Также, по-моему, не занимались этим «бизнесом» ни Устинов, ни Киструсс, ни Батманов. Лично не занимались. Но вот самым уязвимым звеном я здесь посчитал Макарыча. Он мои «карандаши» отдавал своей пассии в больницу. А уж куда они уходили дальше, сказать трудно. Я предполагаю, что и лесник не знал. Может, на лечение, а может, и тоже на лечение, но уже за деньги.

Поэтому, собственно, я и принял решение отследить использование артефактов, благо особых трудностей или финансовых затрат для меня это не представляло.

Как только я вытащил сумки из машины, подошел поближе к подъезду, физиономия бабки Лизы в окне пропала. Я хохотнул. Бабка на протяжении всего нашего разговора, который длился час с лишним, сидела в окне, наблюдая за нами. Интересно, она продолжает звонить и докладывать Вострецову обо всем или уже нет? Кстати, как он там поживает? Надо спросить у maman.

Разгрузившись, отогнал машину в гараж и направился в ЦУМ, пока Зинаида Михайловна не закончила свой рабочий день. Директриса меня ждала.

— Только что пришла, — сообщила она и пояснила. — Из Москвы, из главка товар пришел. Особый, дефицитный. Как всегда, по пятницам всякие сюрпризы.

Я молчал, ожидая, когда она сама мне поведает, что пришло из главка и какие пятничные сюрпризы имелись ввиду. Зинаида Михайловна встала с директорского кресла, села на диван напротив меня, вытянув длинные стройные, отчего юбка задралась выше, обнажая колени. Она поймала мой взгляд, довольно улыбнулась:

— Помолодела я, благодаря тебе. Годков пятнадцать скинула. Бабы завидуют лютой завистью, чуть ли не ведьмой обзывают.