Чародей выходит на охоту (СИ) - Рюмин Сергей - Страница 25

— Наташ! — крикнул я погромче. Через несколько секунд она откликнулась, выскочила на кухню:

— Что?

— Есть желание в город съездить?

— Когда?

— В пятницу, как обычно, — предложил я. — Продуктов подзакупим, вещички на весну заберем.

Наташка задумалась и выдала:

— А погнали! Сгончим в город!

— Степан Никифорович, в пятницу приеду, — сообщил я. — В районе полудня у меня во дворе нормально? Или куда-то подъехать надо?

— Отлично! — ответил он. — Буду ждать у тебя.

Потом я набрал номер рабочего телефона maman. Странно, но мы не общались уже достаточно давно. Я как-то упускал момент позвонить ей, она мне не звонила. А ведь и дома в городе телефон имеется.

— Привет, мэм! — радостно заявил я в трубку. — Я подумал, что ты по мне соскучилась и решил приехать на выходные, в пятницу.

— Ой, Тошка! — обрадовалась maman. — Как хорошо, что ты позвонил! Конечно, приезжай! Конечно, соскучилась!

Мы обменялись малозначимыми новостями, обсудили погоду в городе и в деревне, типа, «у нас всё растаяло — а у нас еще снег», в общем, поговорили обо всём и ни о чём.

— Ну, всё, я побежала! — сказала maman. — Работать надо, не отвлекай меня. Пока-пока. Жду.

И повесила трубку.

Следующим номером я набрал телефон Зинаиды Михайловны. Она тоже обрадовалась, услышав меня.

— Давай в субботу у меня? — предложила она. — Дело есть тыщ на пять!

— Я хотел в пятницу после обеда заехать в универмаг, — сообщил я. — Мне куртка нужна осенняя, головной убор…

— Одно другому не мешает, — ответила Зинаида Михайловна. — Приедешь, закупишься, а в субботу часов в пять у меня пообщаемся на другую тему. Как тебе такой расклад?

Я конечно же согласился.

Домовой сидел на крыльце. Он посторонился, выпуская меня во двор, спокойно сообщил мне в спину:

— Лесной хозяин на следующей неделе проснется.

Я развернулся, удивился:

— Так вроде бы рано еще?

— Заморозков нет и не предвидится, — пояснил Евсеич. — Мишка проснулся. Кикиморы в лесу буянить начинают, а за ними пригляд нужен.

Домовой был прав. Весна окончательно вступила в свои права. Даже ночью уже устойчиво держалась плюсовая температура. А уж днем было стабильно плюс десять и выше. Через недельку, пожалуй, можно и за березовым соком идти.

За зиму дед Петя вырезал для Силантия Еремеевича не двух, а трех идолов: Перуна, Велеса и Хорса. Статую последнего он вытесал и вырезал уже по своей инициативе. Даже в районную библиотеку ходил, точнее, я его возил, в Кутятино, где он просидел, изучая мифы и сказки Древней Руси и восточных славян. Дед Петя изрисовал почти всю ученическую тетрадь эскизами и набросками, которые он потом воплотил у себя в сарае, превращенном в мастерскую.

Перун у него вышел бородатым богатырем в шлеме, кольчуге, с мечом и щитом. Велес тоже получился богатырем, только уже в годах, с обширной бородой, усами, в длинной шубе в пол и с посохом. А Хорс — молодым, тоже со щитом и мечом, и изображением солнца на груди.

Идолы получились не то, чтобы, как живые, но красивые, авторитетные, внушающие уважение и некоторую опаску. Силантию Еремеевичу должны понравится. А не понравятся, я с удовольствием их заберу себе, поставлю у себя на подворье.

Осталось только придумать, как их дотащить из дедпетиного сарая: каждая статуя была вытесана из четырехметрового бревна диаметром в полметра, а, может, и побольше. Как их дед ворочал, когда работал над ними, не представляю.

К пятнице я уже определился с покупками, что кому привезти из продуктов и промтоваров. Селифан выдал мне гостинцы для домашних: мясо, домашнюю колбасу, сало, мёд, расфасовав всё по моей просьбе по свёрткам-порциям, чтоб я потом не мучился, не суетился, разделяя гостинцы по принадлежности: отцу, maman, тете Маше и так далее.

Неожиданно обратилась с просьбой Наталья: выделить гостинцы и на её долю. Она захотела вдруг навестить свою мать. Наталья вообще о своей семье рассказывала неохотно, старательно избегала этой темы. Как я понял, у неё с родными были некоторые трения, если не сказать больше. Единственный, с кем она дружила, с кем поддерживала отношения, кого любила, был младший брат, который учился в «гражданской» мореходке где-то на юге, то ли в Новороссийске, то ли в Ростове, то ли Одессе — я не расспрашивал. Захочет, сама расскажет.

Перед выездом я сунул Наталье в сумочку 500 рублей разномастными купюрами. Она уже не смущалась, воспринимая это, как должное. Я не скрывал от неё своих способов зарабатывания денег и полученных доходов.

— Ты со мной? — на всякий случай поинтересовался я, подъезжая к городу. Она отрицательно качнула головой:

— Мать навещу, подружек. Сто лет никого не видела.

— А как же в ЦУМ сходить? Вроде вместе собирались.

— Да у меня всё, кажется, есть, — она пожала плечами.

— Не женщина, а золото! — восхитился я, высаживая её у подъезда. — В понедельник утром?

Она кивнула.

Я огляделся. Знакомых не обнаружилось. Время было ранее, начало рабочего дня. Улицы пустовали.

Следуя по традиционному маршруту, я заехал к отцу (соседний с Натальиным дом), отдал гостинцы Екатерине. Отец, как и ожидалось, был на работе. Помимо гостинцев, сунул Екатерине в карман халата «стольник», пресекая её неловкую попытку отказаться:

— Валерке на вкусняшки!

Тётя Маша оказалась дома.

— Я почему-то ожидала, что ты сегодня нагрянешь! — заявила она. — Без чая не отпущу, и не надейся!

Обстановка в её квартире практически не изменилась: всё та же мебель, всё те же книги.

— Слышала, тут заварушка у «красного» была, — заметила она, неспешно попивая со мной чай на кухне. — Банду повязали. Слышал?

Я смолчал. Она усмехнулась:

— Ну, я так и поняла, что без тебя не обошлось. Взяли всех без единого выстрела. Они только успели своего подельника порезать, Демьянова. Знаешь его?

Я кивнул.

— Чтоб не делиться. Они в бега собрались.

— Он у них наводчиком был, — добавил я.

— Веник гоголем ходит, — усмехнулась тёть Маша. — Медаль получил. Там все медали получили. А ты?

Улыбка с её лица сошла.

— Я их попросил, чтоб про меня забыли, — ответил я. — Чтоб совсем забыли.

— Понятно! — кивнула она. — А я всё по ветеранским делам. То одно, то другое. То кого-то похоронить, то кого-то в больницу пристроить. Вроде при делах. Ты чем занимаешься?

— Да я своими делами занимаюсь, тёть Маш, — вздохнул я. — Своими…

Я многозначительно усмехнулся.

— М-да, — осклабилась она. — Раньше бы и подумать не могла, что такое возможно. А что это у тебя за перстенёк?

Она углядела перстень Борджиа на пальце. К сожалению, отвод глаз я сам так и не смог поставить на него. В отличие от того, другого, в котором хранилась душа Софочки с еврейского кладбища.

— Интересная штучка, — хмыкнула она. — Старинная вещь. Смотри! Такую вместе с пальцем, а то и с головой сорвать могут!

— Перстень Борджиа, — подтвердил я. — У меня тут душа в камне сидит. Вот и ношу.

— Что? — удивилась тёть Маша. — Душа? В камне?

— Ведьма одна умерла, — объяснил я. — Я её душу поймал и в камень спрятал. В услужение взять хочу.

Тётя Маша ошарашенно замолчала. Она переводила взгляд с меня на мой перстень, потом снова на меня.

— И что, вот… — она попыталась что-то сказать, но замолкла, глядя мне в глаза. — Ты хочешь сказать, что здесь…

— У любого человека есть душа, тёть Маш, — сказал я. — Когда он умирает, его душа обычно уходит на перерождение. А может и не уйти. Причин много. А иногда и развоплощается, уничтожается. Я могу души ловить, общаться с ними. Тёть Маш, в конце концов, я чародей!

— Колдун! — выдохнула соседка.

— Чародей! — поправил я её. — Колдуны они другие. У них природа магической силы другая.

Тётя Маша покачала головой:

— Что-то подобное я подозревала. Но всё равно, знаешь ли, Антон…

Я протянул ей два карандаша:

— Держи, тёть Маш. Один лечебный, другой восстанавливающий. Чтобы использовать тот или другой, надо сломать.