Чародей выходит на охоту (СИ) - Рюмин Сергей - Страница 16

Он плеснул мне в кружку кипятку, налил себе, размешал ложкой, чтоб побыстрее заварился.

— Фигня! Прорвёмся.

К моему удивлению мы поехали вдвоём, причём на моей машине: я и Вень Венич. Прибыли к десяти часам. До открытия магазина был еще час.

— Сделай-ка кружок, — попросил Шишкин. — Туда-сюда прокатись. Машину лучше запаркуй на площадку к клубу.

— А то я не знаю, — проворчал я. — Я здесь 17 лет прожил всё-таки.

Клуб находился метрах в ста от «красного». Рядом с магазином, почти у входа стоял деревянный киоск «Союзпечать». Мы прошли мимо. Шишкин вернулся, купил газету «Труд», свернул её трубкой.

— Чревато здесь группу захвата прятать, — буркнул он вполголоса. — Эти деревяшки пуля насквозь прошьет.

Мы обошли магазин кругом. Задний вход был во дворе. Сам двор огорожен высокой, метра в три, кирпичной стеной. Въездные ворота закрыты на тяжелый навесной замок.

— Это очень хорошо, — заметил Шишкин. — Со двора они не зайдут. Значит, ждать их можно только с парадного. Ладно, пошли!

Мы вернулись к клубу. Там, перед входом уже стояли серая «волга» и две зеленых «буханки». Шишкин направился прямо в клуб.

Вахтер, незнакомая мне бабушка, нас встретила в вестибюле у дверей.

— Где? — коротко спросил Вень Венич.

— На втором этаже в кабинете методиста, — коротко ответила бабка. — Вас ждут.

— Ты сиди в коридоре, — приказал мне Шишкин. — Надо будет, позовём. Понял?

— Может, мне уехать? — обиделся я. — Вы и одни справитесь теперь.

— А если не справимся? — ухмыльнулся Шишкин. — Терпи, коза, а то мамой будешь!

Он посмотрел на меня, понял мое состояние, пояснил:

— Вдруг там этот, с КГБ сидит. Оно тебе надо выслушивать его стенанья?

Я хихикнул. Обида была мгновенно забыта. Обоснование принято. Шишкин зашел в кабинет, а я сел на диван, находящийся в дальнем углу за кадкой с пластмассовой пальмой. И на сей раз ждать пришлось больше часа. Сразу вспомнилось стихотворение Маяковского «Прозаседавшиеся».

Первыми из кабинета вышли Красавин и Шишкин. Вень Венич тут же посмотрел в мою сторону, приглашающе махнул рукой.

Следом за ними из кабинета стали выходить сотрудники, кто в чём: кто-то в рабочих спецовках, кто-то, как я, в телогрейке, трое по форме, в шинелях, подпоясанные портупеями, в форменных шапках. Двое плечистых парней, одетые «по фирме»: в коротких кожаных куртках, дорогих зимних шапках, джинсах — вышли последними. Они дернулись было идти к нам, но Красавин их остановил:

— Идёте за нами следом, метрах в тридцати.

Эти двое, чем-то неуловимо похожие друг на друга, разительно отличались от остальных, они словно дышали силой, излучая уверенность, повадками напоминая породистых псов-волкодавов, затесавшихся в стаю дворняг.

О чём шла речь на совещании, что в УВД, что здесь, я узнать не успел, хотя и направлял туда свою Соньку: не успел с ней перекинуться даже парой слов. Сразу после этих сборищ меня из виду Шишкин не выпускал ни на минуту, а мне, чтобы поговорить с душой-разведчиком, нужно было хотя бы минут пять.

— Я с трудом представляю, как мы их будем брать, — мрачно заметил Красавин. — Вся надежда на тебя!

Он повернулся ко мне:

— Ты реально справишься? Хотя бы с тем, у кого автомат?

— Я не понимаю, о чём вы? — ответил я. — Мне всё равно: автомат у него, пулемет… Лишь бы он не дальше «полтинника» был.

— Заблокировать их тачку двумя буханками на подъезде и дело с концом! — буркнул Шишкин.

— Если б мы знали, какая у них тачка! — выругался Красавин. — Но в магазин их пускать нельзя однозначно.

— Согласен, — ответил на ходу Красавин. — Или подстрелят кого, или помещение разнесут. Потом генерал всю душу вынет через задний проход.

Мы остановились возле киоска «Союзпечать».

— Ты будешь стоять здесь! — ткнул пальцем в меня Красавин и повернулся к Шишкину. — А ты с ним! Будешь страховать пацана. Сядете в киоск, как они подвалят, сразу и действуйте! То есть, действуй! Понял?

— Понял, — ответил я.

— Одну группу захвата посадим в магазин, — продолжил Красавин. — Двоих спрячем под прилавок, остальных в подсобке. Наверняка они первым пустят разведчика. Как только он выйдет из магазина, сразу боевая готовность. Вторая группа будет ждать в буханке на подскоке. Вторую буханку поставим за этим домом во дворе.

Красавин ткнул в сторону двухэтажного блочного дома, в котором находилась парикмахерская.

— По сигналу она выезжает и блокирует машину налётчиков.

Он устало вздохнул, криво улыбнулся.

— Ну, где-то так… Есть возражения? Предложения?

Шишкин молчал. У меня тоже нечего было сказать, я ж не милиционер, не волкодав-смершевец какой из богомоловского «Момента истины», не планировщик спецопераций по захвату всяких жуликов.

— Тогда пошли в магазин. Антон, останься пока здесь.

Я встал позади киоска. Парочка «модников», следовавших за нами, в магазин не пошла, остановилась недалеко от меня. Закурили. Причем, как успел заметить, «Марльборо». Они посмотрели на меня, я на них. Один улыбнулся мне, подмигнул. Я пожал плечами, хотел отвернуться. Не успел. Подмигнувший подошел ко мне, протянул руку, поздоровался.

— Показчик? — спросил он после рукопожатия.

— Что? — не понял я.

— Ты показчик? — повторил он.

— Кто? — опять не понял я.

— Ну, показываешь, где засаду ставить, — пояснил подошедший.

— Не, — я отрицательно покачал головой. — Я внештатный психолог-консультант.

— Дебил, мля! — обиженно выругался модник, отходя от меня. Я хихикнул ему в спину.

Красавин и Шишкин вышли через двадцать минут. Мы направились обратно к клубу. Опять поднялись на второй этаж. И снова я остался сидеть один в фойе на диванчике. Соню на этот раз вызывать не стал. И так понятно, что в кабинете методиста, ставшим временно штабом, руководители уголовного розыска проводят окончательный инструктаж. Я засмеялся внезапно мелькнувшей мысли: интересно, как Шишкин отреагировал бы, если бы я взял с собой что-нибудь из своего арсенала? Например, немецкий карабин Маузера… Ну, а что, они наверняка все при оружии.

Кстати, ни Воронцова, ни Шаркова в клубе я не увидел. Типа, не царское это дело, получается?

Ровно в полдень дверь кабинета распахнулась. Народ потянулся на выход. Некоторые держали в руках здоровые, похожие на увеличенные школьные пеналы только с длинными стержнями антенн, рации.

С площадки перед клубом отъехала одна буханка. Только поехала она вдруг не в сторону магазина, а на выезд, на трассу.

«С другой стороны подъезжать будут, чтоб не светиться!» — понял я.

Следом за ней тем же маршрутом двинулась и вторая буханка. Шесть человек, одетые в спецовки, поодиночке пошли к магазину: по разным сторонам улиц, дистанцируясь друг от друга, а кто-то, даже прихлебывая на ходу водичку из чекушки и характерно занюхивая грязным рукавом каждый глоток. Артисты!

Я с Шишкиным пошли вполне открыто, не прячась. Дошли до киоска. Он постучал. Дверь нам открыла тетя Люся, которая работала здесь, сколько я себя помнил. Летом она еще заодно газировку разливала, причём тут же, рядом с «Союзпечатью».

Меня она тоже узнала, даже поздоровалась:

— Антон! А ты тоже что ль в милицию подался служить? А мать как? Как у неё здоровье?

Всё это она протараторила с частотой пулемета. Я едва успел ответить на один вопрос, она тут же задавала еще три.

— Людмила Ивановна! — строго прервал её Шишкин.

— Всё, всё, ухожу! — заторопилась старушка. — Будете уходить, ключик повесьте на гвоздик рядом с дверью. И обогреватель выключить не забудьте!

Она накинула пальто, обвязалась платком и поспешно ушла. Шишкин огляделся. Стул был только один, и на него уже приземлился я. Он прислонился к стене.

— Нас снаружи не видно, — заметил он. — Всё газетами закрыто. Ты посматривай через окошко. Минут через сорок начнётся.

Поодаль, метрах в пятидесяти, ближе к знаменитой «Тошниловке № 7», где мы воровали пирожки, стоял серый «Москвич-401», древний, как отходы жизнедеятельности мамонта. В его движке ковырялся старенький дедок, сдвинув на затылок рваный кроличий треух.