Наследник 5 (СИ) - Шимохин Дмитрий - Страница 19

— Я велю каждый день на площади перед монастырем милостыню раздавать. Щедро. Нищим, калекам, юродивым. Чтобы каждый убогий в Москве знал: это князь Старицкий и тетка его кормят. Чтобы в каждом кабаке, в каждой церкви за нас молились и имя наше славили.

Она выпрямилась, и голос ее окреп.

— Москва и вся земля православная должна вспомнить, кто такие Старицкие! Забыли они нас, Андрей. А мы напомним. Добром напомним и серебром. Чтобы, когда Собор начнется, народ под окнами стоял и твое имя кричал, как заступника и кормильца.

Я смотрел на нее с восхищением. Старая школа. Она понимала, что любовь народа покупается не только победами, но и хлебом.

— Мудро, тетушка, — серьезно сказал я. — Делай. Денег не жалей. Если не хватит — я еще дам.

Мария кивнула, довольная тем, что мы поняли друг друга. Она села обратно в кресло и посмотрела на меня уже с нескрываемым любопытством.

— А теперь, племянник, потешь старуху. Расскажи толком, как оно было-то? Ее глаза загорелись азартом.

— А то слухи ходят разные, брешут кто во что горазд. Как ты их, змеенышей, прижучил? Как они в ловушку свою же попались? Рассказывай всё, до мелочи. Хочу знать!

Я улыбнулся. Ей нужны были не просто сухие факты, ей нужны были подробности триумфа.

И я начал рассказывать. Про набат, разорвавший утреннюю тишину, про битву на площади, где смешались кони и люди, про то, как Шуйский бежал, поджав хвост, и как мы выкуривали их из дворца, ломая двери…

Говорил долго, не упуская деталей, а Мария слушала, не перебивая, лишь иногда довольно кивая или сжимая кулаки в самых острых моментах

— С врагами разобрались, — вдруг произнесла она. — А теперь о тебе поговорим.

Я напрягся.

— Ты что творишь, окаянный⁈ — вдруг рявкнула она, ударив ладонью по столу. — Ты, князь, последний из рода, а в бой лезешь как простой сотник!

— Тетушка… — начал я.

— Молчать! — оборвала она. — Ты понимаешь, что если тебя убьют — всё прахом пойдет? Род прервется! Нас больше нет! Я старуха, а ты головой рискуешь? Ты теперь не воин, Андрей. Ты — государь, пусть пока и без трона.

Она перевела дух и припечатала:

— Жениться тебе надо. Срочно.

— Не до свадеб сейчас, тетушка…

— Именно сейчас! — непреклонно заявила она. — Нам нужна кровь. Наследник. Пока ты один. Будет сын — будет корень, который не вырвать. Я сама займусь. Присмотрю тебе невесту. И не спорь!

Я вздохнул. Спорить с женщиной в таких вопросах было бесполезно.

— Ищи, тетушка. Только чтобы не дура была.

— Дуру не возьмем, — хмыкнула она, успокаиваясь. — Нам с ней еще жить.

Она посмотрела на меня уже мягче.

— А теперь иди. Дел у тебя много. Но помни: ты не один. Род за тобой стоит. На Собор я выйду. Скажу свое слово. Никто не посмеет усомниться, что ты — Старицкий.

— Спасибо, тетушка.

Я встал, поклонился и вышел из кельи.

Во дворе меня ждали дед и дядя Олег.

— Ну как? — спросил дед.

— Да лучше в бой бы вышел, — вздохнул я и махнул рукой.

Дед с дядей тут же расхохотались.

Я вскочил в седло.

— В Кремль! Наемники заждались.

Глава 9

Мы влетели в Кремль галопом, взбивая копытами пыль Соборной площади. Черныш храпел, раздувая ноздри, но я не дал ему перевести дух, сразу направив к Красному крыльцу.

Напряжение, державшее меня в келье тетки, не отпустило, а лишь сменило окрас.

— Деда, спасибо за помощь, уж дальше сам, — посмотрел я.

— Зови, ежели чего, Андреюшка, — хмыкнул он в бороду.

Я взбежал по ступеням, на ходу срывая запыленные перчатки, а дядя Олег пристроился за мной. Стража у дверей вытянулась, распахивая створки.

В приемной стоял тяжелый, спертый дух — смесь запаха немытых тел, кожи, прокисшего вина и мужского страха. Капитаны действительно «замариновались».

Увидев меня, они повскакивали с лавок. Вандеман, Кнутсен и третий, мне не знакомый.

Я прошел, не глядя на них, прямо к столу. Сбросил плащ на руки подбежавшему служке, сел и только тогда поднял на них тяжелый взгляд. Дядя Олег опустился рядом на лавку, положив ладонь на рукоять сабли.

— Светлейший князь! — первым не выдержал Вандеман, говоря с акцентом!

— Мы требуем уплаты! — начал Кнутсен. — У нас грамота! Царь Дмитрий Иоаннович обещал нам жалованье!

— А капитан Маржерет… — Голос третьего дрогнул. — Он арестован! Это нарушение всех правил войны! Мы требуем…

Я ударил ладонью по столу, прерывая этот балаган.

— Маржерет? — переспросил я тихо, и от моего тона он вжал голову в плечи. — Ты смеешь упоминать его имя?

Я встал и медленно подошел к ним.

— Он, — ткнул я пальцем в грудь наглецу, — пытался меня убить. Он не ратник, а наемный убийца, который промахнулся.

И обвел их всех ледяным взглядом.

— А вы, после того что устроили, что-то смеете у меня требовать? Надо было вчера просто отойти мне в сторонку, и вы бы сейчас болтались в петле!

Капитаны замерли. Кнутсен бросил испуганный взгляд на своего компаньона, явно не зная, что сказать.

— Мы!.. — воскликнул Вандеман. — Это личное дело Маржерета! Мы солдаты, мы просто охраняли дворец!

— Охраняли? — Я усмехнулся. — И где вы были, когда царя убивали?

Вопрос остался без ответа, и все трое понурили головы.

Я вернулся к столу.

— Итак. Царь Дмитрий мертв. Маржерет сгниет в тюрьме или лишится головы — это я решу позже. А вы делов наворотили, и вся Москва жаждет вашей крови.

Я сделал паузу, давая им прочувствовать безвыходность положения.

— Но я даю вам один шанс. Шанс выжить и даже заработать.

— Какой? — хрипло спросил Кнутсен.

— Вы забываете о Маржерете. Для вас он мертв. Забываете о долгах. Присягаете лично мне. Князю Андрею Старицкому.

Я посмотрел на третьего.

— Ты берешь командование ротой Маржерета на себя. И если хоть один твой солдат посмотрит косо или учудит чего, ляжешь в яму рядом со своим бывшим капитаном. Понял?

— Да, монсеньор… то есть князь! — закивал он. — Мы отрекаемся от Маржерета! Служим тому, кто платит! Я, Луи Пезел, и моя сабля к вашим услугам.

— Вот и славно, — кивнул я. — Условия такие: полная верность, железная дисциплина. За мародерство — смерть. За попытку бунта — смерть. Я плачу вам жалованье из своей казны.

— Мы потратились… — протянул Вандеман.

— Я прикажу выдать вам часть платы вперед, — отрезал я. — Прямо сейчас. Чтобы ваши люди штаны подтянули. Остальное — заслужите верностью.

— А где нам быть? — спросил Кнутсен. — При тебе в Кремле?

— В караулы со стрельцами встанете и в кремле, и по городу, да из полка моего человек будет, чтобы приглядывать.

Я жестко посмотрел на Вандемана.

— Шаг влево, шаг вправо — и ваша жизнь не будет стоить и копейки. Уяснили?

— Да, князь, — буркнул наемник. — Платите — и мы будем стоять с кем угодно.

— Ступайте, — махнул я рукой на дверь. — Выдадут вам деньги по росписям. И запомните: теперь ваш наниматель — это я.

Капитаны поклонились и поспешили к выходу, радуясь, что сохранили головы.

Когда дверь за ними закрылась, я наконец выдохнул и расстегнул ворот кафтана.

— Может, их прогнать надо было? Али услать куда, — задумчиво произнес дядя.

— Успеется еще, пусть в Москве порядок пока стерегут да выслуживаются, — махнул я рукой и вышел из приемной, миновав анфиладу комнат, толкнул тяжелую дубовую дверь кабинета. Дядя остался снаружи.

Здесь все осталось по-прежнему: резная мебель, глобус в углу, стопки книг на латыни и польском. Только воздух был другой — без сладковатой тяжести духов, которые любил Дмитрий.

Подойдя к столу, я стянул тяжелый пояс с саблей, бросил на лавку и устало опустился в кресло с высокой спинкой. Бархат был мягким, но расслабляться рано.

— Зови Власьева, — бросил я в сторону двери. — И пусть списки выборных захватит. Волынского ко мне. И этого… Бучинского.

Минут через пять в кабинет потянулись вызванные.