Наследник 5 (СИ) - Шимохин Дмитрий - Страница 15

Богдан Бельский.

Глава Аптекарского приказа был в роскошном, вызывающе богатом кафтане, расшитом жемчугом. Его борода была расчесана волосок к волоску, а сам он, картинно опирался на высокий посох с костяным набалдашником, словно патриарх. Он демонстративно не смотрел в мою сторону, продолжая негромко, но веско что-то говорить своим соседям.

Вокруг него, как шакалы жались братья Нагие — Михаил и Григорий. Они, напротив, сверлили меня злобными, колючими взглядами. Всем своим видом, каждой складкой одежды, каждым поворотом головы они показывали: «Мы здесь — хозяйская кровь. Мы — родня царей. А ты — выскочка».

Они перешептывались, и на губах Бельского играла тонкая, ехидная ухмылка. Он чувствовал себя уверенно. Слишком уверенно.

«Готовились, — понял я, скользнув по ним равнодушным взглядом. — Спелись. Ждут момента, чтобы вцепиться в глотку».

Я не стал садиться сразу. Постоял мгновение, обводя зал тяжелым взглядом, заставляя замолчать даже тех, кто шептался.

Бельский наконец соизволил повернуть голову. Наши взгляды встретились. В его глазах я прочитал открытый вызов.

«Ну уж нет, Богдан Яковлевич, — подумал я с холодной яростью. — В эту игру мы играть не будем. Ты ждешь фехтования, а я пришел с дубиной».

— Бояре! — начал я громко, без раскачки. Мой голос, усиленный сводами палаты, хлестнул по ушам. — Времени на пустые разговоры и бабьи сплетни у нас нет. Враг под Нижним Новгородом разбит, но проблем у нас в доме — что блох на бродячей собаке. И решать их будем сейчас.

Я увидел, как дернулся Бельский, не ожидавший такого начала. Улыбка сползла с лица Григория Нагого.

— Начинаем! — припечатал я, и медленно по-хозяйски сел на лавку.

Первым поднялся Воротынский.

— Княже, бояре, — отвесил он поясной поклон, его бас гулко раскатился по палате. — Покойный государь Дмитрий собирал рать в Ельце да под Тулой. Готовил великий поход на Крымского хана.

По рядам прошел шелест. Все знали об этом войске, но старались не думать, надеясь, что оно рассосется, само собой.

— Войско там стоит немалое, — продолжал Воротынский, хмуро глядя исподлобья. — Дворяне, дети боярские, боевые холопы. Тысячи сабель. И делают они там сейчас одно — жрут.

Он сделал паузу, обводя притихших бояр тяжелым взглядом.

— Жрут и ропщут. А хлеб поди и кончается, столько животов. А вестей из Москвы о походе нет. Слухи до них доходят дурные. Если так пойдет дальше, они сами в набег пойдут.

В палате повисла тишина. Угроза была реальной. Войско без дела и без хлеба в центре страны — это пожар, который водой не зальешь.

Нагие переглянулись. Бельский скривил губы в усмешке, словно говоря: «Ну что, князь, расхлебывай».

— Крым — это далеко, — сказал я громко. — И воевать с ханом сейчас, когда у нас в доме порядка нет, а казна пуста — безумие.

Я посмотрел на Воротынского.

— Но распустить их сейчас, Иван Михайлович, мы не можем. И отправить в новый поход — тоже.

— Это почему же? — насупился старый воевода.

— Мы — Дума, а не Царь. Объявлять войну или менять устройство войска — это воля Государя. Если мы сейчас начнем полки гонять по своему хотению, скажут — бояре войско под себя гребут.

Я встал.

— Но и сидеть сложа руки нельзя. Поэтому я предлагаю составить «Советный приговор». Для будущего Царя.

Бояре зашевелились, прислушиваясь.

— Мы напишем, что Дума, радея о благе государственном, советует будущему Государю поход на Крым отложить. А войско — это не распускать, а сформировать из него Низовую рать.

— Низовую? — удивился Одоевский. — На Волгу?

— Именно, — кивнул я. — Там сейчас гуляй-поле. Если Волгу в кулак не взять, завтра там новая война полыхнет. А Волга — это серебро, это торговля с персами. Нам нужно укрепить низовые города — Казань, Самару, Астрахань. Пусть воеводы там сидят с сильным войском.

— И кормить их там сподручнее, — подал голос князь Хованский. — Рыба, соль, мыто.

— Верно, — согласился я. — Это будет наш совет. Мудрый и готовый. Чтобы новый Царь, как только повенчается на царство, мог сразу указ подписать, время не теряя.

Я обвел взглядом зал.

— Но это — для Царя. А пожар тушить надо сегодня. Войско под Ельцом ждать не будет. Им нужен не указ, а человек.

Я посмотрел в сторону, где стояли знатнейшие бояре.

— Нужен тот, кого уважают. Кого послушают. Кто сможет их в узде удержать, успокоить, накормить обещаниями, если хлеба не хватит, но бунта не допустить.

Мой взгляд остановился на боярине Петре Никитиче Шереметеве. Человек старого закала, родовитый, спокойный, не замешанный в последних кровавых интригах.

— Петр Никитич, — обратился я к нему. — Возьмешься?

Шереметев степенно поклонился, не выказывая ни радости, ни страха.

— Коли Дума прикажет — послужу. Дело знакомое.

— Поезжай в Елец, — сказал я твердо. — Прими войско под свою руку. Скажи им: Москва о них помнит. Скажи: служба их впереди, и служба почетная — Волгу беречь, а не в степи гнить. Удержи их, Петр Никитич. До Собора удержи.

— Сделаю, княже, — прогудел Шереметев. — А припасов дашь? Хоть немного?

— Дадим, — кивнул я. — Власьев поскребет по сусекам. Отправим обоз, чтобы с пустыми руками не ехал. Главное — привези им надежду.

Бояре одобрительно загудели. Решение было идеальным: и полномочий не превысили, и проблему с шеи спихнули, отправив уважаемого человека разбираться на месте.

— Пиши приговор, Афанасий Иванович, — бросил я дьяку. — Совет будущему Царю о Низовой рати. А Шереметеву — подорожную и наказ от Думы.

Я сел обратно. Первый узел был не разрублен, но хотя бы ослаблен. Шереметев — человек надежный, он людишек в кулаке удержит. А там и Собор подоспеет.

— А теперь, — я посмотрел на Власьева, который уже вытирал пот со лба. — Ты о гостях заморских вчера говорил, да послушать я не сподобился.

Дьяк вздрогнул, словно я наступил ему на больной мозоль. Он порылся в ворохе свитков, выудил один, с тяжелой сургучной печатью, и вид у него стал совсем уж кислый.

— Беда, княже, — прогундосил он. — «Московская компания» одолела совсем. Прислали грамоту. Требуют подтвердить их права на беспошлинную торговлю, дарованную еще царем Иваном Васильевичем. Да еще и новые привилегии просят — чтобы никто, кроме них, через Архангельск товар не возил.

— И чем грозят? — спросил я, хотя ответ знал заранее.

— Известно, чем, — развел руками Власьев. — Грозятся торговлю свернуть. Говорят: «Коли обижать нас станете, заберем свои корабли и товары, и в иные земли повезем». А нам без их сукна, олова да свинца туго придется. Армия-то…

Он не договорил, но по залу прошел тревожный гул. Угроза остаться без свинца и пороха в пугала бояр.

И тут, почуяв этот страх, вперед выступил Богдан Бельский.

Он поднялся, опираясь на посох, и смотрел на меня с отеческой, снисходительной укоризной.

— Негоже, князь Андрей, с гостями ссориться, — проговорил он своим мягким, вкрадчивым голосом, который было слышно в каждом углу. — Англицкая корона сильна. Они нас товаром снабжают, казну нашу поддерживают. Поссоримся с ними — голыми останемся перед ляхами да татарами.

Нагие за его спиной согласно закивали.

— Надо уважить их, — продолжал Бельский, поворачиваясь к Думе. — Подтвердить грамоты. Не время сейчас гордыню тешить.

Зал затих. Слова Бельского звучали разумно. Бояре, привыкшие к тому, что англичане — главные торговые партнеры, начали переглядываться.

Я медленно поднял голову и посмотрел на него.

— Гордыню, говоришь, Богдан Яковлевич? — переспросил я спокойно. — А по мне так это не гордыня. Это грабеж.

Я встал, и обвел бояр взглядом.

— Почему наш купец платит мыт и пошлину, а англичанин — нет? Они что, беднее нас? Или мы им дань платим?

— Но они уйдут! — воскликнул кто-то из сторонников Бельского. — И останемся ни с чем!

— Не уйдут, — жестко отрезал я. — А если и уйдут — скатертью дорога. — Свято место пусто не бывает, бояре! Англичане думают, что они одни такие на свете? Ошибаются.