Наследник 5 (СИ) - Шимохин Дмитрий - Страница 14

Но я знал, чем это кончается.

Я выхватил пистоль из седельной кобуры и выстрелил в воздух.

Грохот выстрела разорвал эйфорию. Толпа осеклась, смолкла, глядя на дымящийся ствол в моей руке.

Я смотрел на них не с благодарностью, а с суровой строгостью.

— Тихо!!! — рявкнул я.

Я убрал пистоль и обвел их тяжелым взглядом.

— Вы добра хотите земле православной?

Люди растерянно переглядывались.

— Не толпа царей ставит! — чеканил я каждое слово. — Не криком на площади трон берется! Это воровской обычай! А мы — люди государевы!

Я привстал на стременах.

— Вся Земля выбирать будет! Собор соберем! Чин по чину, как деды наши делали! Чтобы ни одна собака потом не тявкнула, что царь не настоящий!

Я перевел дыхание.

— Хотите кого на царство? — спросил я уже тише, но так, что слышал каждый. — Так скажите свое слово на Соборе. Через выборных своих. Честно и открыто. А сейчас — по домам! Не позорьте меня смутой!

Толпа зашумела, но это был уже другой шум. Согласный. Уважительный.

— Дело говорит… — По покону хочет… — Настоящий…

— По домам! — еще раз скомандовал я и развернул Черныша, давая понять, что разговор окончен.

Люди, кланяясь, начали расходиться. Я чувствовал, как по спине струится пот. Я только что отказался от короны, чтобы получить ее по-настоящему.

Мы оставили ревущую толпу позади, свернув в переулки, ведущие к моему подворью в Китай городе. Шум стихал, сменяясь лаем собак и скрипом наших седел.

Дядя Олег, ехавший рядом, вдруг крякнул и, не сдержавшись, хохотнул в усы.

— Ну и дела, Андрей… — он покачал головой, глядя на меня с какой-то новой, веселой искоркой в глазах. — Ты хоть понимаешь, что натворил?

— Порядок навел, — буркнул я, чувствуя, как после схлынувшего адреналина наваливается свинцовая усталость.

— Порядок… — передразнил он. — Ты не просто порядок навел. Ты, почитай, всю Москву на уши поставил. К вечеру каждая собака в каждом дворе брехать будет, как ты немцев укоротил, а потом от царства отказался, когда тебе его чуть ли не силком пихали.

Он хлопнул себя по колену.

— Это ж надо! «Не толпа царей ставит»! Красиво сказал. Теперь, даже если кто из бояр и хотел бы тебя грязью полить, народ не поверит. Скажут: «Брешешь, пес! Мы сами видели, как он власть не взял, а по закону рассудил».

Я лишь устало улыбнулся. Дядя был прав. Слухи — это тоже оружие, и сегодня мы зарядили эту пушку двойным зарядом.

На подворье нас встретила суета, но суета добрая, хозяйская. Ворота распахнулись, конюхи приняли лошадей. Я с трудом слез с Черныша, чувствуя, как гудят ноги.

— Есть давай, — бросил я встречающему холопу. — И квасу холодного.

Обед был простым, но сытным. Я ел жадно, восстанавливая силы, потраченные на крик и нервы. Олег, Елисей и мои сторожа — Игнат, Викша и другие — ели рядом, не чинясь.

Когда с едой было покончено, я отодвинул миску.

— А теперь — к делу, и мы прошли в один из амбаров, где стояло оружие. Первым делом пистоли с колесцовыми замками. Дорогие, надежные, смертоносные игрушки. Не чета простым фитильным самопалам, с которыми воевала половина Европы. Эти можно было возить заряженными, они не боялись ветра и били наповал.

— Всем с полка еще по пистолю раздашь, пусть будут по два, и запас пороху.

— А теперь мастеров мне, — скомандовал я.

Они выглядели растерянными, все еще не привыкшими к чужой речи и обычаям, но, увидев меня, поклонились.

Я оглядел и понял, что по-нашему то они не бельмеса, пришлось за толмачом к Яну посылать, и когда он прибыл продолжил разговор.

— Ну что, мастера, — я перешел сразу к делу, кивнув толмачу. — Отдохнули? Поели? Пора и мастерство показать.

Они закивали.

— Завтра утром берите инструмент и идите в Кремль. На Пушечный двор или где место найдете удобное, но чтобы на виду.

Я посмотрел на старшего мастера.

— Поставите там две печи. Показательные. Не большие, чтобы работали. Хочу видеть. И хочу, чтобы бояре это видели. Чтобы каждый понимал — мы не просто болтаем, мы дело делаем. Справитесь?

Мастера переглянулись, пошептались и уверенно кивнули. Работа была им понятна, а плата обещана щедрая.

— Сделаем, господин.

— Елисей, приглядишь за ними, что бы не потерялись. Да ни кто не обидел их.

Отпустив их, я подошел к неприметному ларю, и откинул крышку.

Там, в полумраке, лежали грязные, узловатые клубни. Картофель. И мешочки с семенами томатов.

Дядя Олег, заглянув через плечо, скривился.

— И на кой тебе эта гадость, Андрей? Трава травой.

— Это не трава, дядя, — тихо сказал я, беря один клубень в руку. — Это сытость. Когда хлеб не родит, когда голод придет — это спасет тысячи жизней. Можно сказать второй хлеб.

Я аккуратно положил клубень обратно, и приказав сторожам захватить ларь с собой.

Вернувшись в Кремль, я не пошел сразу в палаты. Я свернул во внутренний дворик, подальше от любопытных глаз, туда, где у стены притулился заросший бурьяном пустырь.

— Лопаты, — коротко бросил я сторожам.

Те переглянулись, явно не понимая приказа.

— Лопаты несите! — рявкнул я.

Через пять минут двое дюжих молодцев из моей охраны, пыхтя и недоуменно косясь на меня, уже вонзали деревянные лопаты в сухую землю.

— Глубже бери! — командовал я, стоя над душой. — Камни все выбирать. Корни — вон. Земля должна быть мягкой, как пух.

Проходящие мимо дьяки и дворовые люди замедляли шаг, вытягивали шеи. Я видел их взгляды. Шептались за спиной: «Совсем князь умом тронулся. Кровь, видать, в голову ударила. Вместо того чтобы пировать или казнить, землю копает, как смерд последний».

Пусть шепчутся. Им не понять. Они видят грязь, а я вижу страховку от голода. Здесь, под моим личным присмотром, в этой земле будут зреть «земляные яблоки». И если эксперимент удастся, это изменит Русь сильнее, чем любая война.

Когда небольшой квадрат земли был вскопан и очищен от сорняков, я удовлетворенно кивнул.

— Добро. Огородить здесь все. И чтобы ни одна живая душа, кроме меня, сюда не сунулась, и раздав приказы начали посадку картофеля.

Закончив, я вытер руки платком, я подозвал пробегавшего мимо подьячего.

— Стой. Беги к Власьеву или кто там сейчас за старшего.

Подьячий замер, склонившись в поклоне.

— Передай мой наказ: на завтра, собрать Боярскую Думу. В полном составе.

Я помолчал, прикидывая расстановку сил.

— И еще… — добавил я, прищурившись. — И проследить, что бы глава Аптекарского приказа был.

Глава 7

На следующий день Грановитая палата напоминала не место совета мудрых мужей, вершителей судеб государства, а растревоженную псарню перед кормежкой. Гул стоял такой, что, казалось, дрожали расписные своды.

Я вошел не сразу. Дал им время помариноваться в собственном соку, покричать, выпустить пар и страхи. И только когда гомон достиг пика, я кивнул дяде Олегу, стоявшему у створок.

Тяжелые двери распахнулись с протяжным стоном петель.

— Дорогу князю Андрею Владимировичу! — зычно гаркнул дядя, и его голос перекрыл шум толпы.

Я шагнул через порог.

Дума была забита до отказа. Здесь собрались все: родовитые князья, бояре, окольничие, думные дьяки и дворяне. Теснота, духота, запах тел, смешанный с ароматом дорогого сукна, воска и ладана, ударили в нос.

Гул стих не мгновенно. Он затухал волнами, неохотно, словно море после шторма, пока не сменился напряженной, звенящей тишиной, в которой гулко раздавались мои шаги по каменному полу.

Я шел к своему месту, чувствуя на себе десятки взглядов. В них было все: страх, надежда, зависть, расчет.

Вот Власьев — бледный, нервный, и уставший. Вот Воротынский — хмурый, как утес, и такой же непоколебимый. Вот Одоевский и Хованский — кивают мне, но в глазах читается немой вопрос: «Что дальше, князь? Удержишь ли?». А впереди жмётся неуверенно Скопин-Шуйский.

А вот и они. Я сразу выцепил их взглядом. Они сидели посредине лавки, напротив моей.