Мастер архивов. Том 4 (СИ) - Волков Тим - Страница 43

Пауза. Соболев слушал.

— Нет, никто не знает. Архивариусы даже не догадываются. Для них это просто старые книги. Но если активировать заклинание…

Ещё пауза. Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

— … Взрывная волна уничтожит всё в радиусе тридцати метров. Императорская семья будет в центре. Никто не выживет. А мы скажем, что это была случайная магическая аномалия. Старые книги, нестабильная энергия, трагическое стечение обстоятельств.

Соболев слушал. Потом ответил:

— Да, деньги уже переведены. Половина. Вторую — после. Хорошо. До связи.

Разговор закончился. Я прислонился спиной к колонне, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— Лина, — сказал я, когда смог говорить. — Ты слышала?

— Слышала, — ответила она. Голос её был тихим, напряжённым. — Они готовят взрыв. Хотят уничтожить царскую семью. Что-то связанное с манускриптами.

— Какие именно манускрипты? — спросил я. — Ты знаешь?

— Я составлю список. Но, Алексей… если в витрине действительно есть древние манускрипты с нестабильной магией, активировать их может любое заклинание. Достаточно одного мага в зале.

— Или дистанционного воздействия, — добавил я. — Кай не придёт сам. У него есть исполнители.

— Кто-то из охраны? — предположила Лина.

— Или кто-то из гостей. Или сам Соболев.

Я выглянул из-за колонны. Соболев вышел из кабинета, закурил, глядя в тёмное окно. Его лицо было спокойным, почти безмятежным. Человек, который только что подписал смертный приговор, не выглядел взволнованным.

— Мне нужно попасть в центральную витрину, — сказал я. — Проверить манускрипты. Может быть, обезвредить их.

— Это невозможно, — ответила Лина. — Витрина закрыта. Ключи у Соболева и у Непомнящего. Стекло — магически укреплено, простым ударом не разбить.

— Тогда я должен предупредить Непомнящего.

— И что ты ему скажешь? — спросила Лина. — «Я подслушал разговор инспектора магического надзора, он готовит покушение»? Он не поверит. Или поверит, но испугается и отменит выставку. Тогда покушение перенесут на другое место. Мы потеряем их.

— Значит, нужно действовать иначе, — сказал я, чувствуя, как в голове начинает складываться план. — Мы не отменяем выставку. Мы предотвращаем взрыв. В последний момент. Так, чтобы убийцы раскрыли себя.

— Это опасно, — предупредила Лина.

— Знаю. Но другого выхода нет.

Я посмотрел на Соболева, который докурил и медленно пошёл по коридору, проверяя двери. В его шагах была уверенность человека, который считает, что всё идёт по плану.

Ночью я не спал.

Ворочался с боку на бок, смотрел в потолок, считал удары собственного сердца — но сон не шёл. Мысли крутились, как бельё в старой стиральной машине: одни и те же, по кругу, без конца и начала.

Я зажёг настольную лампу. Сель за стол, налил холодного чая из графина. На улице моросил дождь — привычный петербургский дождь, который не переставал уже, кажется, неделю. Капли барабанили по подоконнику, стекали по стеклу, и в этом монотонном звуке я пытался найти ответы.

Зачем Архив? Зачем такая сложная схема с манускриптами и взрывом? Зачем привлекать Соболева, рисковать, что его раскроют?

Я отхлебнул чай. Поставил кружку.

«Потому что это должно выглядеть как несчастный случай, — понял я вдруг. — Как трагическая случайность, в которой никто не виноват. Или виноваты старые книги, чья магия вышла из-под контроля. Все можно спихнуть на кого угодно, на того же Непомнящего».

Я встал, прошёлся по комнате. Босиком по скрипучим доскам.

В Архиве будут свидетели. Не просто сотрудники — журналисты, чиновники, приглашённые гости. Люди, которые увидят всё своими глазами. Они будут писать в газетах, рассказывать знакомым, шептаться по углам. И их версия будет одна: императорская семья погибла из-за древней магии, которую никто не мог предвидеть.

Я остановился у окна, прижался лбом к холодному стеклу.

Кай наверняка тоже будет там. Будет стоять в стороне, возможно, даже получит лёгкое ранение — царапину, ушиб, чтобы никто не мог подумать, что он заодно с убийцами. А потом — траур, коронация, новая эпоха. И никто не узнает правду.

Кроме меня.

Я вернулся к столу, сел, уставился в недопитую кружку.

«Но почему именно сейчас? Почему нельзя было подстроить несчастный случай во дворце?»

Потому что во дворце слишком много охраны, слишком много свидетелей из числа приближённых. А главное — во дворце трудно объяснить взрыв древними манускриптами. А в Архиве — легко. Здесь всё дышит магией, здесь старые книги хранят в себе силу, которую никто до конца не понимает.

Я взял блокнот, начал писать. Фамилии, даты, схемы.

Император. Императрица. Кай. Соболев. Манускрипты. Взрывная волна. Тридцать метров.

Тридцать метров — это весь центральный зал. Это место, где будут стоять императорская семья, свита, журналисты, приглашённые гости. Если сработает заклинание, уцелеют только те, кто окажется за колоннами или в боковых проходах. Кай, конечно, будет там. Заранее.

Я зачеркнул написанное, написал заново.

«Кай будет не в центре. Он отойдёт под каким-нибудь предлогом. Проверить охрану, поговорить с Соболевым, принять звонок. А когда прогремит взрыв, он будет в безопасности. И никто не спросит, почему он отошёл именно в этот момент».

Я отодвинул блокнот, почувствовал, как к горлу подступает тошнота.

Кай — сын императора. Сын человека, которого он собирается убить. Не сам, конечно — руками Соболева, через магию древних книг. Но это не меняет сути.

«Я должен это остановить, — сказал я себе. — Я должен спасти императора».

Но как? Если я предупрежу Непомнящего, он отменит выставку. Кай и Соболев перенесут покушение на другое время, в другое место. Я не смогу их контролировать. А самого Непомнящего уберут, как того, кто слишком много знает. Нет, это точно не вариант.

Если я пойду в полицию — мне не поверят. Сотрудник Архива обвиняет инспектора магического надзора и наследника престола в заговоре? Меня посадят в психиатрическую лечебницу. Или хуже — Кай узнает и уберёт меня уже по-настоящему, не церемонясь.

Остаётся только одно: быть на выставке. Быть рядом с центральной витриной в тот момент, когда заклинание активируется. И успеть его остановить.

Я посмотрел на свои руки. На правой, на ладони — всё ещё виднелся след от камня, вплавленного в кожу. Бледный, едва заметный, но он был здесь. Напоминание о том, что я не просто архивариус. Я — тот, кто выжил после Резонанса. Тот, кто победил Зарена. Тот, кто может поглощать магию.

«Если я успею. Если Соболев не заметит. Если заклинание не окажется слишком сильным».

Я лёг в кровать, закрыл глаза. Дождь за окном всё шумел. Капли барабанили, стекали, разбивались.

«Я успею, — сказал я себе. — Я должен успеть».

Но внутри, где-то в самом сердце, пульсировал страх. Не тот, который парализует, а тот, который заставляет действовать. Вопреки всему. Вопреки здравому смыслу. Вопреки шансам.

Я не спал до утра. Ворочался, смотрел на потолок, слушал дождь. И ждал. Когда наступит рассвет, я встану. Пойду в Архив. И сделаю то, что должен.

Глава 22

Торжественный марш, разнесшийся под высокими сводами главного выставочного зала, заставил всех присутствующих вытянуться в струну. Двери распахнулись, и в зал, сопровождаемый шелестом фотовспышек и приглушёнными возгласами, вошла Императорская семья.

Впереди, опираясь на тяжёлую, чёрного дерева трость, шёл Государь Император. Он был бледен, под глазами залегли глубокие тени, а каждый шаг давался ему с заметным трудом. Однако спина его оставалась прямой, а взгляд — ясным и твердым, как у человека, который привык нести свой крест, несмотря на боль. Болезнь иссушила его, превратив некогда могучего монарха в тень, но в этой тени всё ещё угадывалась прежняя сила.

«Еле держится, — прошептал Арчи из-за, приглушая голос так, чтобы его мог слышать только я. — Кажется, ещё немного, и рухнет».