Мастер архивов. Том 4 (СИ) - Волков Тим - Страница 42

Я кивнул и направился к длинному столу, на котором уже лежали старые книги, свитки, несколько застеклённых рам с выцветшими картами. Рядом с табличкой «Сотрудник» стоял пустой стул — видимо, тот, кто должен был здесь сидеть, ещё не пришёл.

Я сел, взял первый манускрипт. Кожаный переплёт, потрескавшийся, с остатками золотого тиснения. Осторожно открыл — пергамент пожелтел, края истлели, но текст читался. Латынь. Что-то о магических свойствах камней. Я сверил с описью, сделал пометку в блокноте, написал этикетку аккуратным, каллиграфическим почерком.

— Откуда такой опытный, сотрудник?

Голос прозвучал совсем рядом. Я поднял голову — надо мной стоял мужчина лет пятидесяти, высокий, подтянутый, в идеально выглаженном костюме и с маленьким серебряным значком на лацкане. Инспектор магического надзора, Аркадий Венедиктович Соболев, собственной персоной.

— Алексей, помощник архивариуса, — представился я, вставая.

— Соболев, — он протянул руку для пожатия, и я отметил, что ладонь у него сухая и жёсткая, как наждачная бумага. — Приятно познакомиться. Семён Семёнович много о вас рассказывал.

— Надеюсь, только хорошее, — ответил я, возвращаясь к работе.

Соболев не уходил. Он стоял рядом, заложив руки за спину, и наблюдал, как я перелистываю страницы, сверяюсь с описью, подписываю этикетки. Его взгляд был тяжёлым, ощутимым — я чувствовал его на затылке, на плечах, на руках.

— Вижу аккуратно работаете, — заметил он. — Опыт чувствуется. Давно в Архиве?

— Несколько лет.

— И чем обычно занимались?

— Всем понемногу. Хранилище, формуляры, выдача книг.

Соболев кивнул, сделал пометку в своём блокноте — маленьком, чёрном, который держал в левой руке. Постоял ещё минуту, потом кивнул и отошёл к другому столу, где другой сотрудник разбирал карты. Но я чувствовал — следит, за мной и за всеми. Как кошка, которая притворяется спящей, но усы у неё подрагивают.

— Не нравится он мне, — прошептал я, склонившись над очередным фолиантом.

— Я тоже его не люблю, — раздался голос Лины в голове. — Он слишком много вопросов задаёт. И слишком мало слушает ответы.

— Что он ищет?

— Не знаю. Но он проверял списки экспонатов, требовал дополнительную защиту на определённые витрины, настаивал на изменении маршрута Императорской семьи. И всё время что-то записывает в свой блокнот.

— Может, он просто перестраховывается?

— Может, — согласилась Лина. — Но мне кажется, это нечто большее.

Я промолчал. Соболев тем временем подошёл к Непомнящему и что-то горячо принялся доказывать, жестикулируя. Старик слушал хмуро, покусывая губу, и время от времени кивал — скорее из вежливости, чем из согласия.

— Он настаивает на том, чтобы Императорская семья прошла через главный вход, а не через боковую галерею, как планировали, — сказала Лина. — Утверждает, что там безопаснее.

— А на самом деле?

— На самом деле главный вход — это длинная прямая галерея без укрытий. Если что-то пойдёт не так, императорская чета окажется под прямой угрозой. Боковая галерея — узкая, с колоннами, там можно укрыться.

Я посмотрел на Соболева, который уже отошёл от Непомнящего и теперь разговаривал с кем-то из технического персонала. В его движениях была какая-то суетливость, нервозность. Будто он делал важное дело, но не хотел, чтобы об этом знали.

— Он человек Кая?

— Выходит, так.

Я отложил очередной манускрипт и потянулся за следующим. Мысли крутились, как белки в колесе. Кай хотел убрать меня с дороги. Кай назначает своего человека в Архив. Кай проверяет выставку. Кай…

— Лекс? — голос Лины вырвал меня из раздумий.

— Да, слушаю.

— Ты что-то нашёл?

— Пока нет. Но чую, что-то здесь нечисто.

Я взял следующий фолиант и продолжил работать, но краем глаза наблюдал за Соболевым.

Следить за магом оказалось сложнее, чем я думал. Инспектор магического надзора не был простым бюрократом — он чувствовал взгляды, оборачивался на каждом шагу, и пару раз я едва успел отвести глаза, спрятаться за колонну или нырнуть в боковой коридор. Рискованно, слишком рискованно.

— Он маг, — предупредила Лина. — Эмпатия, периферийное зрение, возможно, даже слабая телепатия. Я бы посоветовала быть осторожнее.

— И что ты предлагаешь? — прошептал я, прижимаясь к стене в малом хранилище, куда Соболев только что зашёл «проверить условия хранения».

— Держаться на расстоянии. Я буду отслеживать его передвижения по камерам и подсказывать тебе, когда можно приблизиться, когда — нет.

Я кивнул, хотя она меня не видела.

Первый день ничего не дал. Соболев ходил по Архиву, проверял, уточнял, спорил с Непомнящим, требовал переставить витрины, заменить охранников. В его действиях была система, но я не понимал, какая именно.

На второй день я попросил Алину отвлечь его.

— Просто поговори с ним, — сказал я. — О чём угодно. О магии, о книгах, о погоде. Мне нужно пять минут в его кабинете.

— Лекс, это рискованно! — нахмурилась она.

— Знаю. Но иначе я не узнаю, что он задумал.

— А ты уверен, что он вообще что-то задумал?

— Чутье подсказывает…

Алина вздохнула, поправила воротник и пошла к Соболеву, который как раз стоял у карты выставочного зала.

— Аркадий Венедиктович, — позвала она. — Я по поводу магической защиты витрин переговорить хотела. У меня есть несколько вопросов.

Соболев обернулся. Посмотрел на Алину, потом на её пустые руки.

— Какие вопросы?

— Хотела уточнить, почему вы настаиваете именно на таких амулетах? Обычно мы ставим другие, они менее заметны для посетителей…

Она говорила, а я скользнул в коридор, где находился временный кабинет Соболева. Дверь была закрыта, но замок — простой, не магический. Ломиться я не стал — Лина уже взломала его через систему контроля доступа, открыв щелчком.

На столе — бумаги, папки, телефон. Я быстро пролистал лежащие сверху документы: списки экспонатов, схемы эвакуации, копии каких-то разрешений. Ничего подозрительного. Я заглянул в ящики стола. Тоже пусто. Или почти пусто — пара ручек, блокнот с пустыми страницами, старый календарь. Соболев либо был аккуратистом, либо прятал всё в другом месте.

— Лекс, — голос Лины в ухе. — Он закончил разговор с Алиной и возвращается. У тебя минута.

— Понял. Ничего нет.

— Уходи.

Я выскользнул из кабинета и нырнул в подсобку напротив. Дверь захлопнулась за секунду до того, как Соболев повернул за угол.

— Пусто, — сказал я, отдышавшись. — Ни бумажки, ни намёка.

— Значит, он умнее, чем кажется, — ответила Лина. — Или он не хранит улики там, где их можно найти. Или… просто ничего не замышляет.

— Я привык верить своей интуиции. Так что будем следить дальше.

Я вернулся в выставочный зал, делая вид, что работаю с манускриптами. Соболев стоял у дальней стены и смотрел на схему эвакуации, задумчиво постукивая пальцем по стеклу. В его позе было что-то… напряжённое. Как у человека, который ждёт сигнала.

Я работал до вечера, исподтишка наблюдая за инспектором. Он не делал ничего подозрительного — проверял, уточнял, разговаривал с охраной. Но я чувствовал: что-то готовится. Что-то, что будет страшнее, чем простой срыв выставки. Интуиция никогда меня не подводила.

На третий день удача мне наконец улыбнулась.

Я задержался в Архиве допоздна — в который уже раз проверял этикетки, сверял описи, поправлял витрины. Соболев тоже не уходил. Он сидел у себя в кабинете, время от времени выходил, курил у чёрного хода, смотрел на телефон.

— Лекс, — голос Лины в ухе. — Он звонит по защищённой линии. Я пытаюсь подключиться. Попробую снять его разговор через динамик в коридоре.

Я замер за колонной, откуда была видна дверь его кабинета.

— Дай послушать, — прошептал я.

В наушнике раздались щелчки, шорохи, потом голос Соболева — приглушённый, как будто он говорил в ладонь.

— … Да, всё готово. Экспонаты на своих местах. В центральной витрине — те самые манускрипты.