Мастер архивов. Том 3 (СИ) - Волков Тим - Страница 18

Григорий приподнял бровь.

— Соболев? — переспросил он. — Тот самый, который в Твери всю магическую академию разогнал?

— Тот самый. Мразь, подлиза, карьерист. Но главное — он человек Безобразова. Старый лис протащил свою кандидатуру, а остальные проголосовали, потому что… — Зарен сжал бокал так, что стекло жалобно скрипнуло. — Потому что Тайная канцелярия слово сказала.

— Тайная канцелярия? — теперь в голосе Григория появился интерес.

— Да. Строганов лично выступил против меня. Сказал, что моя кандидатура «вызывает вопросы». Вопросы! — Зарен рассмеялся, но смех вышел невеселым. — Этот старый хрыч с седыми усами сделал все, чтобы я не получил этот пост.

Григорий медленно поднялся из кресла. Подошел к Зарену, встал напротив.

— Ты понимаешь, что это значит? — спросил он тихо.

— Что у меня есть враги.

— Что у тебя есть враги, — эхом повторил Григорий. — Которые становятся сильнее. Которые умеют играть в эти ваши светские игры. Которые, — он сделал паузу, — возможно, знают о нас больше, чем мы думаем.

Зарен посмотрел на него.

— Думаешь, они знают про тебя?

— Вряд ли, — ответил Григорий. — Но если Тайная канцелярия вдруг заинтересовалась Архивом, а теперь блокирует твое назначение… Это неспроста, Виктор. Это система. Кто-то там, наверху, решил, что ты слишком опасен.

Зарен молчал. В камине трещали дрова, бросая на лица обоих пляшущие тени.

— Что будем делать? — спросил он наконец.

Григорий не ответил. Он вдруг замер. Его ноздри раздулись, словно он принюхивался.

— Что это? Где ты был сейчас? — резко спросил он, поворачиваясь к Зарену.

— Что?

— Где ты был сейчас? — чеканя слова, повторил Черный. — Отвечай! Живо!

— На Императорском Совете.

— Нет, еще одно место.

— После Совета в Архив заходил, — ответил Зарен, все еще держа в руке пустой бокал. — А что случилось?

Григорий подошел к окну, вглядываясь куда-то вдаль. Его глаза горели багровым.

— Я чувствую эманации, — сказал он тихо, вновь принюхиваясь. — Своей книги. Той самой, что была в Заболотье.

Зарен замер.

— Как это… Ты уверен?

— Абсолютно.

— Но ведь все сгорело…

— Книга, самая могущественная, не сгорела! Я чувствую ее эманации. Ни с чем не перепутаю. Ощущаю ее след. Ты был рядом с ней. Не знаю, либо стоял где-то поблизости стеллажей с ней, либо мимо проходил… — Григорий обернулся, и на его лице появилась жадная, хищная улыбка. — Она в Архиве, Виктор. Целая. Не знаю как, но она цела! Нетронутая. Это значит… это значит, что я смогу получить силы! Много сил! Столько, сколько нужно.

Зарен промолчал. Сделав вид, что ставит бокал на стол, он вдруг резко шагнул в сторону. К своему письменному столу. К маленькому, почти незаметному ящику, где всегда лежал серебряный нож для вскрытия конвертов.

— Даст мне силы! — повторил Черный.

— Тебе? — улыбнулся Зарен, подходя к магу. — Это вряд ли.

Нож блеснул в воздухе и вошел точно в шею старика.

— Нет, сил книга тебе уже не даст.

Он выдернул нож. Григорий покачнулся, рухнул на колени. Из раны хлынула черная, густая жижа — не кровь, а та самая некротическая субстанция, что держала его в этом мире.

— А вот мне — даст, — закончил Зарен и взмахнул рукой, складывая пальцы в сложный магический жест.

Из тела Григория вырвалась тьма. Багровая, плотная, она взметнулась к потолку, пытаясь уйти, раствориться, сбежать. Но Зарен был готов. Нет, старый хрыч. Уйти как прошлый раз тебе не удастся. И найти новую человеческую оболочку ты не сможешь. Заклятие — выученное когда-то давно, у того же учителя, но никогда не примененное — сработало идеально.

Тьма завизжала. Забилась в невидимых оковах, сжимаясь, уменьшаясь, теряя форму.

Последний визг — и тьма втянулась в небольшой черный камень, который Зарен держал в левой руке. Камень нагрелся, полыхнул багровым и погас.

— Прости, старик, — сказал Зарен, глядя на труп. — Ты был хорошим учителем. Но я предпочитаю учиться на чужих ошибках, а не на своих.

Он подошел к шкафу, открыл потайную дверцу и спрятал камень внутрь, запер на ключ. Потом вернулся к телу, наклонился, закрыл Петровичу глаза.

— Спи спокойно. Ты свое отслужил.

Я бежал, петляя по дворам, пока легкие не начали гореть огнем. Только зайдя в какой-то подворотне за мусорные баки, я позволил себе остановиться и перевести дух. Сердце колотилось, руки дрожали. Вот ведь черт! Попал!

Надо думать. Спокойно, черт возьми, думать.

В больницу нельзя. Там меня будут искать в первую очередь. Домой тоже нельзя. Федор Ильич… черт, Федор Ильич остался в больнице. Надеюсь, его не тронут.

Я сунул руку в карман и нащупал там клочок бумаги. Номер Мышкина. Тот самый, который он сунул мне вчера перед уходом, бросив: «Если будут проблемы — звони».

Проблемы? О да. Они были.

Я набрал номер.

— Слушаю, — раздался спокойный голос виконта.

— Это Алексей, — выдохнул я. — Мне нужно встретиться. Срочно.

Пауза. Потом короткое:

— Через полчаса. Кафе «Уголек» на Садовой. Знаешь?

— Найду.

— Жду.

Трубка щелкнула.

Кафе оказалось маленьким, прокуренным, с липкими столиками и дешевым кофе. Именно такое место, где можно спрятаться от чужих глаз. Владимир сидел в углу, в темных очках и с газетой в руках — будто репетировал роль шпиона.

Увидев меня, он отложил газету.

— Ну? — спросил без предисловий. — Что случилось?

Я рухнул на стул, заказал двойной кофе и только после этого заговорил. Рассказал все — как пришел к Оболенскому, как разговаривали, как князь повернулся к окну, как замертво упал с дырой в животе. Как я прыгал с второго этажа и бежал через дворы.

Мышкин слушал, и его лицо постепенно вытягивалось.

— Оболенский мертв? — переспросил он, когда я закончил. — Убит?

— Магическим заклятием. Через окно.

Виконт откинулся на спинку стула, снял очки. Глаза его были растерянными.

— Это катастрофа, — сказал он. — Если тебя поймают…

— Знаю. Потому и позвонил. — Я сделал глоток кофе. — Ты сказал, что в случае чего…

— Да-да, конечно. Я не отказываюсь от своих слов. Но чем именно я могу помочь?

— Нужно понять, кто это сделал. Может быть, у тебя есть идеи?

Владимир задумался, постукивая пальцами по столу.

— Ну… — протянул он. — Вариантов несколько. У Оболенского было много врагов. Карточные долги, женщины, политика… — Он покачал головой. — Но чтобы так — профессиональное убийство магией…

— А если это месть? — спросил я.

— Месть? А кому бы понадобилось мстить таким изощренным способом? Ну да, карточные долги… Но не припомню, чтобы он кого-то недавно сильно разорил, чтобы его убивать.

— Постой… — я задумался. — А дуэль?

— Алексей, ну мы же решили этот вопрос, — вздохнул Владимир, закатив глаза. — Да, был пьян я, да, вел себя неправильно. Но конфликт исчерпан. Да и не дуэль это вовсе была. Так, потасовка.

— Я не про это. Ты вчера говорил, что Оболенский был обессилен. Помнишь? Что именно поэтому мне и удалось его обыграть — он не использовал магические уловки.

— Ну.

— А обессилен он был из-за…

— Дуэли с Рогачевым, — за меня договорил Мышкин. — Оболенский убил его. Постой, получается…

Виконт замолчал.

— Род Рогачевых остался без главы, — подсказал ему я мотив.

— Старший брат, — произнес Владимир. — Дмитрий Рогачев. Он тоже маг. Сильный. Очень сильный. Огненный…

— Вот и ответ, — сказал я.

— Это многое объясняет. Рогачев отомстил за брата. Профессиональный бросок, точное заклятие, знание, где Оболенский будет в это время…

— Что мне делать? — спросил я.

Виконт задумчиво постучал пальцами по столу, глядя куда-то в сторону. Кофе в его чашке давно остыл, но он этого не замечал.

— Рогачев может публично признать месть за брата, — сказал он наконец. — По кодексу чести это… ну, не законно, конечно, но в глазах общества — почти оправдано. Убили его брата на дуэли — он убил убийцу. Круг замкнулся.