Хозяйка уездного города 2 (СИ) - Сёмина Дия - Страница 6

— Не задерживайся, а может быть, ещё что-то в дорогу купишь съестного, а то я уж снова голоден, хоть бы пирог или блин.

— Хорошо, зайду и куплю. А ты не оставляй вещи без присмотра, особенно папку с бумагами.

— Как прикажете, госпожа Глава города! — он забавно взял под козырёк, забрал у меня папку и поспешил в карету, ждать.

А я поспешила в юридическую контору, припомнив, что надо бы купить себе часы, наконец, а то совершенно неудобно контролировать время, какое теперь тоже ценность. Ещё один весомый повод отправиться в столицу.

— Александра Андреевна! Проходите, я уже всё сделал и по всем правилам, вот, полюбуйтесь.

Крюков выглядит весьма довольным собой, снова привстал со своего места, и учтиво протянул лист с прошением о разводе для ознакомления.

Прочитала и показалось, что всё вполне нормально написано, с такими формулировками, я бы на месте судьи сразу бы и развела.

— Да, всё хорошо.

— Вот и чудесно, с вас полтора рубля. И вот ваши документы. Завтра утром отнесу бумаги в судебный приказ, надеюсь, что примут к рассмотрению…

В его интонациях проскользило сомнение, какое мне совершенно не понравилось.

— Вы уж постарайтесь, чтобы приняли. Иначе мне никак!

— Понимаю-с, приложу всяческие усилия и личные связи. Вы правильно сделали, что доверились профессионалам. Можно было бы сэкономить и в самом суде написать бумагу, но вам в таком замысловатом деле наверняка отказали бы. Уж не взыщите и не серчайте, но жизнь такова, какова есть…

Я протянула ему деньги и добавила его же недавнюю «мудрость»:

— Ибо законы пишут мужчины!

— Именно! Ну-с, желаю вам всяческих благ на вашей непростой должности, будьте любезны, приезжайте недели через две и узнаете, на какое время нам назначили слушание, или ежели кто-то с оказией, тот же Сомов приедет, то я ему для вас конвертик-то с данными и передам, не стесняйтесь спрашивать, дело за рамки наших отношений не выйдет, всего лишь дата. До свидания, госпожа Гончарова!

Думаю, что в голове он всё ещё не может принять факт, о моём назначении и не решился вставить должность перед фамилией.

— Спасибо большое, до скорой встречи.

Чтобы не продолжать пустой разговор с кучей элементарных советов, как передавать записочки через Сомова, я забрала личные документы и поспешила в трактир, купить что-то в дорогу, через час мы уже явно проголодаемся, Алёша уже смотрел так, что с радостью бы поживился пирогом.

Подхожу к знакомой таверне и вспоминаю, что мелкие деньги закончились, а крупные лежат в укромном месте — в лифе и доставать их на виду так себе мероприятие.

Вернуться бы в юридическую контору, где в тёмном коридоре можно сделать сие тайное дело, но не хочется снова делать крюк, и без того хожу кругами вокруг центра города.

Вспомнила, что у трактира есть туалеты, не очень чистые, но спрятаться можно…

Прохожу за угол и столбенею от неожиданности…

Трое слегка подвыпивших молодчиков стегают крапивой и потешаются над скулящим и мычащим от боли Феденькой Гончаровым.

Как он вообще оказался вне дома?

— Твою налево! Этого мне ещё не хватало…

Мой стон потонул в идиотских воплях пьяного дурака, издевающегося над дурачком:

— Дурак, полный дурак, мы тебя научим, как себя на людях вести! На…

Очередной удар по Феде взбеленил моё обострённое чувство справедливости, и я не хуже иерихонской трубы завопила на всю улицу:

— Ах, вы подлецы! Твари бездушные, чем вы лучше этого несчастного человека? Думаете, у вас, алкашей, такой дурачок родится не может? И родится! Вот тогда узнаете, что значит больное дитя. Недоумки чёртовы. Сейчас полицию позову! ПОЛИЦИЯ! НАСИЛУЮТ! — завопила первое, что пришло в голову. Парни вздрогнули, обернулись на меня и их, как ветром сдуло. Но какой-то бывалый ямщик заприметил шельмецов и поддержал мою тираду таким отборным матом, что уши заложило.

— Я о вас, подлецы, в полицию-то доложу, да мамаше Гончаровых скажу, она с вас шкуру снимет, подлецы! Ишь, над дураком потешаются, его и так бог обидел! — прогремел вслед недоумкам мужик, и потом уже обратился ко мне. — Это Гончаровых дурачок, за ним обычно смотрят и не выпускают, а тут видать сбежал и получил на орехи. Бедолага, как они его крапивой, вот им бы по голой… пройтись!

— Спасибо вам большое, я знаю, где дом Гончаровых, отведу сейчас, — зачем-то сама же и вызвалась вернуть несчастного Федю в стан врага.

Зачем…

Просто такая натура у меня гиперотвтетственная, буду волноваться всю дорогу за Федю, но можно же ворота открыть, его туда втолкнуть и закрыть…

— Шуша! Шуша! Шуша! — довольно громко начал причитать Федя, и я поняла, что он меня узнал: Шуша — это Шура.

— Да, Федя, это я, пошли, отведу тебя домой и больше со двора не убегай! Понял!

— Шуша! Ма! Шуша…

— Да, к маме…

Не смогла взять его за руку, припоминая, где иногда бывают его пальцы, подхватила за рубашку и потянула в богатый дом Гончаровых. Надеясь, не встретиться лицом к лицу с врагами.

Да куда там…

Федя чешется и продолжает вопить на всю улицу: «Ма! Шуша!»

На его вопли из калитки выбежала служанка, а за ней и сам Гончаров…

Видимо, уже какое-то время по всему дому искали Федю, а он вырвался на волю, как волнистый попугай в форточку, тут же и схлопотал от местных воробьёв.

— ТЫ! — выдохнул муж, ожидавший увидеть кого угодно с Федей, но не меня, и, кажется, он всё совершенно не так понял, как оно есть на самом деле. — Вернулась? Опомнилась?

— Шуша! Шуша! — вместо меня завопил Федя…

— Присматривайте за ним лучше, он сбежал, и его трое отморозков хлестали крапивой, еле отбила, — тут я приукрасила свою победу, но факт есть факт, я спасительница, но для мужа — отрезанный ломоть. — И нет! Я не вернусь, всё кончено. Мы теперь каждый живём своей жизнью. Ты столько раз меня подставлял, что смотреть на тебя противно, и обвинение в нелепом нападении, и то, что не платил взносы за Алёшу. Но даже не в этом дело, я и просто бы от тебя ушла, по личным причинам, потому как хочу детей и нормальную жизнь, какой ты не в состоянии мне дать. Но за те твои проступки в любом случае нет тебе прощения. Всё, меня ждёт карета и Алёша. Лучше присматривайте за Федей…

Разворачиваюсь, потому что вдруг подступило неприятное чувство отвращения, я на этого мужчину даже смотреть не могу…

— Значит, решилась на развод…

— Решилась, — бросаю через плечо и ускоряюсь. Но он не намерен так просто сдаваться.

— Я тоже не сидел сложа руки. Если разведёмся, то ты мгновенно станешь банкротом и должницей баснословных сумм. И благодарить должна за это свою тётку. Ты и твой братец по её вине стали должниками перед казной, она десять лет не платила по налоговым счетам, ещё и перед процентщиками в долгах.

Разворачиваюсь, не понимая, каким образом связаны мы и её долги:

— Что ты несёшь?

— А то, что она вас обворовывала, а когда прижгло, прикинулась болезной, хитрая старуха притворилась, что впала в беспамятство. И платить всё равно кто-то должен, сейчас твой братец молод, но стукнет ему восемнадцать годиков, и всё, казна долги не прощает, тебе ли не знать, ты словно в беспамятство скатилась, ведь потому и вышла замуж за меня, чтобы сменить фамилию. Дом в залоге, с него вы ничего не получите, уйдёт с молотка, может часть долгов и покроет, но далеко не всё…

— Это бред, — мой стон потонул в очередном приступе воплей Феденьки во дворе. Но довольный Гончаров всё услышал.

— Какой уж бред, обожди минутку, сейчас вынесу бумагу от поверенного, ты меня знаешь, у меня все бумажки и все данные собраны, я человек ответственный, прагматичный и закон чту, потому и написал письмо в столицу…

Лёня пригвоздил меня к земле, и я как заворожённая жду, когда он вернётся с нашим «приговором».

Тётка прожила много лет в своё удовольствие, беря в долг у нашего будущего, и теперь за её распутство, Алёша и я обязаны расплачиваться всю жизнь…

Мне сделалась так плохо, что я с трудом доползла до красивой лавочки у забора и села, пытаясь унять внезапный приступ панической атаки, сердце, кажется, сейчас зайдётся истерическим ритмом, вдыхаю, а воздуха не чую.