"Фантастика 2026-119". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Абдинов Алимран - Страница 630

/Синхронизация носителя с системой нестабильна./

/Прогнозируемое время до полного разрыва совместимости: 8–10 часов./

Система не врала, и не преувеличивала. Не знаю, что за ошибка произошла, но она и в самом деле критическая.

Я перечитал эти строки несколько раз, во рту пересохло. Восемь часов… Ещё немного и я потеряю систему, которую так долго тянул к пику её возможностей. И никаких объяснений — почему это произошло.

И проблема ведь не только в том, что я из-за рассинхронизации могу лишиться своих способностей. Плевать на них, если уж дело пахнет жареным. Главная проблема в том, что отключение от системы потенциально может привести меня к гибели.

Именно поэтому я так рьяно пытался повысить совместимость и стабилизировать её на ровном уровне. Она слишком тесно связана с моей нервной системой. Исчезнет система — и я могу получить необратимые повреждения головного мозга.

Нельзя этого допустить.

Что пошлоа не так? Почему нейроинтерфейс сломался?

Первой мыслью был орден. Тот самый дистанционный контракт, который я заключил пару дней назад. Я ведь ощутил, как система синхронизирует меня с кем-то на расстоянии. Может, дело в нём? Может, глава целителей как-то повлиял своей магией на мой нейроинтерфейс? Что-то подкрутил, или попросту уничтожил уже имеющиеся связи?

Но эту версию я сразу же отмёл. Обычно, когда система чувствует хоть какой-то минимальный подвох, она сразу же сама себя блокирует и высылает мне сообщения. Но во время заключения договора ни единого предупреждения, ни намёка на угрозу не было. Наоборот, я тогда отчётливо почувствовал, что намерения у ордена чистые. Если бы контракт нёс опасность, нейроинтерфейс заорал бы об этом ещё тогда, а не сейчас, во время обеденного перерыва.

Но что тогда? Может, система перегрелась, потому что я переборщил с уровнем совместимости? Выжал из системы в той амбулатории больше, чем она способна вынести, и надорвал её?

Тоже мимо. Система сама вела меня к максимуму всё это время. Она поощряла каждый шаг наверх. Глупо думать, что финальный рывок её угробил. Она хотела этого рывка точно так же, как и я.

Я снова заглянул в строку и наконец заметил то, на что ранее не обращал внимания. Система всё-таки выдала краткий отчёт о критической ошибке.

И ситуация запуталась ещё сильнее.

/Источник сбоя: внутренний конфликт носителя./

/Локализация: подсознательный уровень./

Внутренний конфликт на подсознательном уровне? Даже не смотря на опыт работы психиатром, я совершенно не понимаю, что имеет в виду система.

Какой ещё конфликт? У меня впервые за долгое время всё устаканилось. Оксану я отговорил от глупостей, с Леной помирился, Макса вытащил из его прошлого, вышел на орден лекарей. Жизнь наладилась, никаких проблем нет. Какой ещё, к чёрту, подсознательный конфликт?

— Я пойду к заведующему, разберусь с льготными препаратами, — предупредила Полина. — Если понадоблюсь — звоните.

— Иди-иди, — кивнул я. — Ты ещё не восстановилась, так что не перерабатывай. Геройство сейчас ни к чему.

Она ушла, а я остался наедине со своими мыслями. Пытался продумать хоть какой-то план действий. Понять, что за конфликт назрел внутри меня.

Так бы и просидел до вечера, если бы в дверь ординаторской не сунулся Бахаев.

Наш нарколог выглядел, как всегда, помятым. Хотя, учитывая, какой образ жизни он ведёт — ничего удивительного тут нет.

— Алексей, выручай, — затараторил он прямо с порога. — Тут дело такое. Мне сегодня надо пораньше свалить, обстоятельства кое-какие возникли… Понимаешь? А на вечер записан хроник, алкаш со стажем. Капельницу надо поставить, да пообщаться с этим товарищем. Не примешь за меня? У тебя ж язык подвешен, ты с такими умеешь…

Я повернул к нему голову.

И в этот момент что-то внутри меня загорелось. Такое ощущение, будто лёгкие обдало пламенем. Я ещё даже ничего ответить Бахаеву не успел, ни одной мысли толком не сформулировал. Но произошло то, чего я сам от себя не ожидал. Мой взгляд автоматически впился в Бахаева так, что тот осёкся на полуслове и попятился к двери.

Понятия не имею, что я сейчас за гримасу такую изобразил, но нарколога она до дрожи напугала.

— Ладно, ладно, — он поднял руки, будто сдаётся. Нервно рассмеялся. — Сам приму, чего ты так реагируешь! Как волк дикий, чесслово!

Он выскользнул за дверь и тут же прикрыл её за собой.

Вокруг повисла тяжёлая тишина, которую нарушало только моё надрывное дыхание. Сердце продолжает колотиться, а жар в груди всё ещё не спадает.

И что это сейчас, чёрт подери, было?

Почему я так на него посмотрел? Такое чувство, будто… Будто я был готов глотку ему перегрызть.

Я ведь на самом деле не злился на Бахаева. Мне не трудно принять его пьяницу. Я уже сто раз выручал коллег и сам часто получал от них помощь. Это — абсолютно нормальные отношение между коллегами в медицинской организации. У меня нет ни единой причины смотреть на него так, будто он какой-то предатель или враг народа!

Я чётко осознавал, что случилось несколько минут назад. В моём сознании появилась острая потребность. В тот миг, когда Бахаев попросил принять своего пациента, во мне проснулась жуткая звериная злоба. Желание не только отказать в помощи, но и раздавить коллегу. Поставить его место и показать, кто здесь хозяин.

И тут до меня наконец дошло.

Это ведь был не я.

Это снова ОН… Снова ЕГО повадки. Александр Борзов. Прежний хозяин этого тела. Уголовник, садист, и просто конченая сволочь, в чьей шкуре я живу в течение последнего года.

Я ведь чувствовал эти вспышки и раньше. Редко, на краю сознания, но всё же они проявлялись. Желание ударить, унизить, причинить боль возникали всегда, когда что-то шло вразрез с «понятиями» моего предшественника. Но я научился подавлять посылы его подсознания.

Однако сейчас воля этого давно ушедшего человека полезла из меня с удвоенной силой.

Я снова взглянул на системной сообщение.

/Источник сбоя: внутренний конфликт носителя./

Вот он… Тот самый конфликт. Вот о чём система твердила!

Видимо, когда я поднял совместимости почти до максимального значения, где-то в подсознании открылся канал. Путь прямо к обрывкам личности Борзова. И через него полезло то, что система всё это время старалась сдерживать. Очаг его памяти. Повадки, инстинкты и рефлексы уже погибшего человека.

Теперь понятно, почему совместимость застряла на субмаксимальной отметке и не достигла ста процентов.

Эта недостающая сотая процента — и есть Борзов. Система, добравшись до максимума, попыталась выскоблить прежнего владельца. Но это и стало её главной ошибкой. Она не справилась, надорвалась. А очаг от этой попытки, наоборот, проснулся и попёр наружу.

И больше всего эта ситуация меня напрягает тем, что я пока что понятия не имею, как с этим бороться. Это ведь не пациент, который пришёл ко мне на приём. На этот раз я должен справиться с самим собой. Враг сидит внутри меня. И он от меня неотделим.

Хотя… Нет уж. Я не сдамся. Никогда не сдавался и сейчас не позволю какому-то поганому уголовнику сожрать меня изнутри.

Я — психиатр. Если я умею вправлять чужие мозги, то справлюсь и с собственными. Главное, ни в коем случае не паниковать, и не сдаваться.

Я мысленно заговорил сам с собой, как заговорил бы с пациентом на приёме.

«Эта злость не твоя. Ты не желаешь зла Бахаеву. Ты, как и всегда, лечишь людей. Это твоё призвание — помогать людям. Злоба принадлежит не тебе, она чужая. Это отпечаток, остаточный признак старого хозяина тела. Назови его и отдели от себя».

Так, как я делал с женой Щербакова. Та же самая методика.

На пару секунд полегчало. Жар в груди притих.

Но это состояние продлилось недолго. Через несколько минут в голове промелькнула мысль, которую я сам лично не думал.

«А может, оно и к лучшему, что он просыпается? Может, хватит уже сюсюкаться со всеми подряд? Сколько можно прогибаться под заведующих, под коллег и пациентов. Нужно поставить всех этих людей на место. Так, как я это умею. Промыть им всем мозги — делов то!»