"Фантастика 2026-119". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Абдинов Алимран - Страница 526

Но он этого не дождётся.

Всё.

Шоу началось. Придётся сосредоточиться на разговоре с актёром.

Напротив меня сидел человек лет сорока пяти. Его звали Геннадий и, судя по документам, предоставленным Сафоновым, он был ведущим актёром местного драмтеатра. Депрессию он пародировал очень хорошо. Сутулые плечи, бледное лицо, руки, безжизненно лежащие на коленях.

— Здравствуйте, Геннадий, — начал я. Ненадолго замолчал. Всё-таки непривычно, когда мой голос звучит через динамики. — Расскажите, что привело вас ко мне? Что беспокоит?

Актёр глубоко вздохнул. Всё это выглядело как очень хорошая актёрская игра.

— Доктор… понимаете… — он заговорил шёпотом. — В последнее время мир вокруг меня словно потерял краски. Я просыпаюсь и не вижу смысла вставать. Еда кажется безвкусной, друзья — чужими. Я будто заперт в каком-то сером мире. Признаюсь честно… Мне очень тяжело. И я не в силах справиться с этим.

Он посмотрел в камеру, и я заметил, как он чуть задержал взгляд. Видимо, проверял, удачный ли ракурс. Типичная театральщина. Сафонов в первом ряду облегчённо выдохнул, губернатор благосклонно закивал. Всё шло по сценарию.

Но тут я активировал системный анализ.

/ВНИМАНИЕ! Анализ микровыражений субъекта: расширение зрачков — истинное. Микротремор левого века — непроизвольный. Частота дыхания — поверхностная. Эмоциональный фон: истинное отчаяние 89 %, подавленная агрессия 12 %. Субъект не имитирует состояние, он использует его для роли/

Да ладно…

Нейроинтерфейс чётко отделял фальшивые интонации от биологических реакций. Геннадий не просто играл депрессию. Он и в самом деле ей страдает. И сейчас, прикрываясь маской актёра, он всерьёз просит о помощи. Хоть и не надеется, что кто-то воспримет его всерьёз.

— Геннадий, — я сократил дистанцию между нами. — Давайте представим, что вы одни находитесь в отдельной комнате. И больше там никого нет. Скажите, а в этой комнате есть зеркало? Если есть, то кого вы там видите? Актёра, который забыл слова, или человека… с другими проблемами?

Геннадий на секунду запнулся. Его маска тут же дала трещину. Он не ожидал этого вопроса — его не было в сценарии Сафонова.

— Я… я вижу того, кто всем должен, — вдруг произнёс он. И его голос впервые за всё это время прозвучал искренне. Появились эмоции. — Должен быть успешным. Должен улыбаться. Должен играть то, что не хочу. И не могу… Доктор, вы понимаете, каково это — каждый вечер выходить к людям и изображать страсть, когда внутри — тяжесть?

Я услышал, как по залу пробежал шёпот. Это уже не было похоже на обычную постановку. Ведь актёр перестал играть свою роль. Он начал говорить со мной искренне. Не по сценарию.

— Понимаю, Геннадий. Это называется «синдром самозванца». Плюс ко всему я вижу у вас признаки эмоционального выгорания, — я заговорил тише, на камеры мне было уже плевать. Сейчас существовали только я и этот человек. — Вы боитесь. Думаете — если перестанете играть, то обнаружите, что внутри ничего не осталось. Но это ложь, которую вам подсовывает ваша болезнь. Депрессия — это не отсутствие чувств. Это защита организма от перегрузки. Вы не опустошены. А просто смертельно устали нести на себе ожидания других людей.

Геннадий посмотрел на меня, и он был в шоке. Его глаза наполнились слезами — и это были не театральные слезы.

Он искренне не мог сдержать своих чувств.

Вот только не знаю, будет ли довольно моё начальство, раз сценка превратилась в серьёзную консультацию. Хотя… Плевать! Хоть время не зря потрачу — человеку помогу.

— Что мне делать? — прошептал пациент. — Я не могу больше так работать.

— Первое — признать, что вы имеете право не казаться для других сильным человеком, — сказал я, и система тут же зафиксировала стабилизацию его пульса. — Завтра мы с вами встретимся в моём кабинете, без камер. Мы разберём вашу проблему по кирпичикам. Идёт? Я предлагаю вам личную консультацию и курс терапии, который поможет вам вернуть самого себя.

Актёр медленно кивнул, вытирая лицо рукавом. Он выглядел так, будто с его спины только что мешок камней сняли.

Зал взорвался аплодисментами. Губернатор Сергеев был в восторге — он явно решил, что это была гениальная импровизация со стороны больницы. Сафонов вытирал пот со лба. Он тоже сиял. И я сомневаюсь, что хоть кто-то из них догадался, что на самом деле произошло в этом зале.

Я медленно встал, адреналин уже начал отступать. Однако расслабляться было рано. Кое-кто в первом ряду решил привлечь моё внимание.

Антон Павлович Чумаков поднялся со своего места. Он не хлопал. Бизнесмен медленно подошёл к сцене, его глаза горели тем самым хищным азартом, который я заметил ещё в фойе. Он остановился около меня, посмотрел в объектив камеры. И только после этого заговорил со мной.

— Великолепно, Алексей Сергеевич. Просто поразительно, — произнёс он. — Я глубоко тронут вашим талантом… Проникать в самую суть человеческой души! Немыслимо! Знаете, у меня тоже в последнее время накопилось немало… внутренних демонов. И я думаю, остальные присутствующие в зале меня поддержат. Я хочу прямо сейчас, в этом же кресле, получить вашу консультацию. Что скажете, доктор Астахов?

Глава 19

Интересно же всё закрутилось!

Кажется, мне предстоит настоящая дуэль. К счастью, словесная. Но от этого она не становится менее опасной. Я уже понял, что Чумаков — мастер манипуляций. Но ведь не знает, что против него играет человек с очень большим опытом и рядом способностей, которые другим людям даже и не снились.

У меня есть все шансы выйти сухим из воды. Главное, не расслабляться.

Зал замер. Такое столкновение явно не входило в планы моего руководства. Это нетрудно понять по одному лишь тяжелому дыханию Сафонова. Заместитель, которого и так подкосила утренняя неудачная постановка, теперь боялся, что я окончательно разрушу всё, что было запланировано для губернатора.

Чумаков же был абсолютно спокоен. Более того, он улыбался. Как оскалившийся волк — аж зубы блестят.

— Прошу вас, Антон Павлович, — я жестом указал на освободившееся кресло. Я не давал ему шанса заметить в моей интонации даже толику неуверенности. Такой настрой должен его ослабить. — Знаете, психотерапия — это ведь не только про болезни. Это про честность с самим собой. А для человека вашего масштаба это, пожалуй, самая сложная дисциплина.

Чумаков вальяжно опустился в кресло. Но не расслабился. Первая же моя фраза заставила его напрячься. Видимо, он ожидал, что я испугаюсь или начну паниковать.

— Честность — это дорогое удовольствие, доктор, — произнёс он. — Особенно когда сталкиваешься с тем, что некоторые люди… оказываются не теми, за кого себя выдают. Вы ведь понимаете, о чём я?

/ВНИМАНИЕ! Анализ вербальной угрозы. Объект использует двойные смыслы. Уровень агрессии: скрытый. Рекомендуется применить аналогичную методику/

— Разумеется, понимаю, — я сел напротив Чумакова. — Так вы об этой проблеме хотели поговорить? Да, вижу, что она здорово вас беспокоит. В психиатрии это называется нарушением восприятия. Когда человек настолько зациклен на поиске подвоха, что начинает видеть его даже там, где его нет. Это сильно утомляет, не так ли?

Чумаков прищурился. Его взгляд сканировал моё лицо. Он пытался увидеть сходства с настоящим Астаховым, но не мог. И это его бесило.

— Меня сложно утомить, — сухо бросил он. — Но меня легко… разочаровать. Представьте такую ситуацию, доктор… Вы знали человека. Считали его ничтожеством, крысой. А потом встречаете его снова, и он — почтенный человек. Не постесняюсь этого слова — светило! Как по-вашему, может ли произойти такое резкое изменение в человеке? Или он просто очень хорошо притворяется?

Краем глаза я заметил, как Полина в углу зала непроизвольно сжала пальцы. Губернатор и пресса слушали, затаив дыхание, воспринимая это как философский спор.

Но на деле это был скрытый допрос.

— Знаете, Антон Павлович, ваш пример очень показателен, — я позволил себе лёгкую улыбку, даже изобразил сочувствие. Продолжал общаться с ним так, будто передо мной сидит настоящий пациент. — Вы сейчас описываете классические симптомы. Человеку иногда свойственно переносить свои прошлые обиды или страхи на окружающих. Если вас когда-то обманул кто-то, ваш мозг начинает достраивать реальность. В итоге вы ищете врага там, где его и быть не может. Это когнитивное искажение. И думаю, вызвано оно хроническим стрессом.