"Фантастика 2026-119". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Абдинов Алимран - Страница 468

Стужа только до пояса выбралась из сугроба, когда Мороз приблизился к ней. Сапоги его не проваливались в снег, поступь была легкой и мягкой, но от каждого шага делалось так жутко, что хоть вой. Он выдернул девку из снега за шиворот, как обмочившегося котенка, поставил пред собой и обомлел. Был колдун бледен как снег, а стал и того белее. Он бесцветно спросил:

– Платье. Где взяла?

От холода и ужаса у девки зуб на зуб не попадал.

– В ларце, – прошептала она едва слышно.

А Мороз заключил:

– Решила, стало быть, поживиться добром да сбежать.

– Нет… нет!

Но он не слушал. Сжал длинными пальцами девкин локоть – так больно, что синяки, кажется, появились сразу же. И поволок. Взмах посоха – расступились деревья, тропка сама легла под ноги, да такая, что изба оказалась куда ближе, чем помнилось Стуже. Но легче от того не делалось. Мороз пересек двор и поднялся по крыльцу, а после зашвырнул Стужу в избу. Еще малость – и она свалилась бы на пол, но чудом все же устояла и расправила плечи.

– Нет на мне вины! Выслушай!

Мороз холодно перебил:

– Первый запрет был – двора не покидать.

– Я не по своей воле!

– Второй запрет – с чужаками не говорить.

– Послушай же меня, господине!

Но заместо того, чтобы слушать сбивчивые разъяснения, он подошел к ней, на ходу скидывая шапку и кожух, схватил крепкой рукой за ворот:

– И сними эти поганые тряпки!

Затрещала нежная синяя ткань, оголила девке плечо и грудь, а из глаз сами собой брызнули слезы.

– Пусти! Пусти!

Девка кинулась к печи, к малому уголку, где хранилась утварь. Плохим убежищем он был: только занавеска отделяла Стужу от разъяренного духа, но коли не туда, так бежать остается лишь за дверь, в ночь. Девка втиснулась меж метелок да ухватов, села на пол, обхватив колени, и горько заплакала. А Мороз, не спросив про ужин, завалился на перину и отвернулся к стенке, скрестив руки на груди.

Выплакавшись, Стужа выглянула из-за занавески. Мороз лежал недвижим, и дыхание его было ровным, хоть и неглубоким. Спал али нет, а ни слова говорить девке он не собирался. Тогда она тихонько переоделась в простую рубаху, больше не рискуя ни о чем просить колдовской ларец, затеплила лучину и села на лавку. Доделать рукавицы оставалась самая малость.

Тень той ночью так и не явилась.

Глава 4

Оттепель

Когда следующим утром Стужа пробудилась, Мороза в избе уже не было. Не было и связней[35], что оставила она на лавке подле мохнаток.

– Взял… – сама себе не веря, прошептала девка и отчего-то улыбнулась.

После пережитого страшно было не то что двор пересечь, а и на крыльцо выскочить. Потому весь день Стужа суетилась по хозяйству: выскоблила стол, почистила печь, сготовила снеди наперед. Но, памятуя о злой шутке ларца, все думала, как бы отплатить ему за обиду. Чем-то не угодил Морозу диковинный наряд, но чем именно – он навряд расскажет. А вот ларец знал, иначе не подсунул бы платье без просьбы.

Много чудес было в Морозовой избе. Стужа уж привыкла к синему хладному пламени, льдинам в окнах заместо бычьих пузырей или слюды, снегу, что сыпался из метелки, перины, а то и прямо с потолка. Над волшебным посохом ночами вились маленькие белые смерчи, а на полу, покрывающемся порошей в предутренний час, то и дело появлялись беспятые следы и росчерки крыльев. Но все эти чудеса существовали сами по себе, как полевые цветы или забор. Ларец же был живым. То и дело девка чуяла недобрый изучающий взгляд в спину, но, когда оборачивалась, ларец стоял недвижим, а серебряная крышка его переливалась в голубоватом свете. Что же, нынче ей это на руку. Коли диковинка живая, то с ней и договориться можно. Или пригрозить…

От колдовского пламени толку чуть, а вот настоящий огонь бы сгодился. Пришлось обыскать всю избу, но кремнем девка разжилась, а ледяные ножи Мороза были крепче стали. Воровато озираясь, Стужа набрала во дворе тонких веток, попросив прощения у единственной березки, отщипнула малость коры, сложила розжиг в горшок и принялась высекать искры.

Когда золотые мухи пролетали мимо и падали на стол, тот шипел и плавился. Ох, спасибо хозяин не скажет! Учует дым, увидит талые следы, как пить дать всю кровь до капли выпьет! Но Стужу то не волновало. Она злилась: на себя, на господина Сизого леса, на ларец этот проклятый. Неужто так ей и сидеть до весны, боясь голову поднять? А потом, коли в самом деле воротится в Смородину, точно так же, как перед Морозом, робеть перед отцом? Терпеть издевки односельчан, мачеху, что скупится на ласковое слово? Нанушка-то весной уже с животом ходить станет и скоро про Стужу позабудет вовсе.

– Давай же, – бормотала девка, ударяя ножом по кремню. – Гори, гори ясно!

Наконец тонкая серая нить протянулась из горшка к потолку. Стужа подложила бересту и подула – крошечный рыжий язычок слизнул лакомство да осмелел. Еще малость – и вот уже пляшет в горшке настоящий пламень, а ледяные стенки посудины плачут прозрачными слезами. Не тратя времени попусту, девка подхватила горшок, распахнула ларец и поставила очажок внутрь. Захлопнула крышку – ровно челюсти лязгнули! И села поверх.

Ох, что будет, если она ошиблась! Мороз и без того зол, а учини дуреха пожар, вовсе со свету сживет… Но Стужа не ошиблась. Наперво из ларца во все стороны повалил дым. Опосля сундук заходил ходуном, чая сбросить нахалку и выплюнуть раскаленное угощение.

– Что, не нравится? – восторжествовала Стужа. – А вольнó было надо мной шутить!

Ларец заметался по избе, но Стужа оседлала его, до боли вцепившись в резные бока.

– Слушайся, не то худо будет! Ну-ка стой! Стой, сказала!

Ларец рванул в одну сторону, в другую… Дудки! Девка держалась крепко.

– Покорись и держи ответ, не то целиком спалю к такой-то матери!

Стужа и сама не верила, что исполнит обещание, но ларец поверил: замер посередь кухни, тяжело раздувая боковины, как ретивый конь. Стужа откинула крышку, подтаявшую от жара, и вынула горшок.

– А теперь отвечай, – приказала она, – и не вздумай соврать!

– Слушаюсь… хозяйка, – нехотя проскрипел ларец. Крышка его при каждом слове вздрагивала, как старушечья челюсть.

– Зачем подсунул мне платье вчера?

Ларец съежился и попятился к стенке, но Стужа наклонила над ним горшок: ветки весело трещали – аккурат хватит, чтобы расплавить несговорчивую утварь!

– Ну!

– Чтобы не забывал…

– Кто?

– Вор. Чтобы помнил: не он тут главный.

– А кто же? – нахмурилась Стужа.

– Хозяйка.

– Эка глупость! Мороз в Сизом лесу хозяин, то еще дед моего деда знал!

А сундук проскрежетал:

– Тот не хозяин, кто обманом чужое взял.

– Да где же чужое?! – начала было спорить Стужа, но вовремя осеклась. От спору толку чуть, а разговор и опосля обдумать можно. – Как звать хозяйку? Куда пропала?

– Не пропала, – был ответ. – Здесь хозяйка.

Во рту у девки пересохло.

– Где?

– Здесь. В окно стучится, на пороге стоит, в трубе воет. – Ларец помолчал и докончил: – Позади тебя, в волосы дует.

Ледяная дрожь пробрала Стужу. Не в силах удержаться, она обернулась, но позади не оказалось никого. Лишь собственная изломанная тень лежала на стене.

А сундук возьми и захлопнись – словно железный капкан клацнул. С боков выросли тонкие ножки навроде паучьих, натужно приподняли его и унесли в угол. Щелкнул замок: боле поганая девка крышку не подымет и ни слова не дождется.

Но Стужа и без того выведала немало. Вот, стало быть, кто ночами просится в избу! Выходит, Мороз прогнал истинную хозяйку, а сам занял ее место. Что еще отобрал он у той, чье имя отказался назвать волшебный ларец?

Мороз, как за ним водилось, вернулся на закате. Стужа добра от него не ждала, потому заранее выветрила дым из избы да выставила на стол угощение: кислые щи, жареху[36] с грибами да оладушки с медом. Словно прощения просила за случившееся с вечера, хотя на деле скрывала следы и запах живого огня. Но Мороз, хоть и потянул носом подозрительно, худого слова не сказал. Он аккуратно прислонил посох к стене, снял с плеча мешок, кинул пред Стужей и буркнул в сторону: