"Фантастика 2026-119". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Абдинов Алимран - Страница 446

– Вести себя научись как подобает сначала.

Звенигласка отчего-то покраснела и уткнулась в мужнину грудь, а Василёк кашлянул и, глядя в сторону, предложил:

– Старухи брусничной всех обносят… И пирогами. Можно взять. Хотя ты ж брагу не пьёшь… Ну воды попроси – нальют.

– И сверху в чашку плюнут, – добавил колдун хмуро, но к старухам всё ж отошёл.

Ирга повернулась к брату.

– Ну а ты чего жену из дому вытащил? Она на ногах едва держится, а ты хвастаться явился? Не ты рожал, не тебе и гордиться!

Звенигласка вскинула на колдовку синие очи, в них влагой стояла благодарность.

Василёк вспыхнул, обиженно покосился на жену.

– Что не сказала…

– Скажет она тебе, как же! Любит дурака, – усмехнулась Ирга.

А Звенигласка тихо согласилась:

– Люблю…

– Вот и идите любитесь отсюда подальше. Нечего тут… Ещё сыновца мне простудите.

Колдовка порывисто обняла Звенигласку и ощутила, как у той колотится сердце. Глупая! Виду не подавала, но билась что птичка в клетке, не умея ни сбежать с поминок, ни объяснить, отчего мучается. Ирга шепнула:

– Не уйдут они в Тень по чистому пути. Не позволю.

– Серденько!

– Тш-ш! Не волнуйся. Я им угощения принесла такого, что сама богиня побрезгует забрать эти души с собою.

***

Когда брат с женой скрылись из виду, Ирга растянула губы в улыбке. Теперь на них не подумают, и крик Звенигласки на торге с тем, что будет дальше, никто не свяжет. Добро.

Дальше поминки шли своим чередом. А шли они так. Наперво, старухи-плакальщицы, уже обнёсшие брусничной присутствующих, вереницей приблизились к старосте. Поклонились. Подали бутыль с ароматной брагой. Староста принял угощение, но пить не стал. Сказал:

– Боги мудры и справедливы. В их воле дать улов, тепло и жизнь. В их же воле наслать густые туманы и отправить в Тень одного из нас. Нынче случилось так, что Хозяйка Тени потребовала к себе сразу пятерых.

Вереница старух охнула на разные голоса, будто слышат новость впервые, а не мусолили её все минувшие дни. Староста же нахмурился и плеснул алой жидкости из бутыли на землю, себе под ноги. Мелкие брызги замарали белоснежное полотно, и Ирга скривилась: для эдаких мерзавцев не белый отрез надобно было нести, а чёрный. Дабы Хозяйка не разглядела в темноте, кого забирать. Но вслух она, конечно, ничего не сказала. Потому Первак продолжил:

– Супротив воли богов выступать не след. Лишь задобрить их и расчистить путь для душ усопших в нашей власти. Так пусть дорога в Тень будет светла и чиста, как это полотно, а небесный свод встретит новых жильцов сытостью такой же, какой мы их проводим. – Наконец, староста опрокинул бутыль в кружку, нарочно для этого приготовленную. Налил до краёв, не жалеючи, хоть Шулла и покачала сурово головой, выпил залпом, крякнул и скомандовал: – Ну, старухи, ваш черёд!

Лая с товарками только того и ждали! Не у всякого найдётся столько родни, чтобы слезами умыли душу усопшего на прощание, потому на поминки обыкновенно звали плакальщиц – баб, что голосить умели всех больше, а слезливые песни знали все наперечёт. И старухи оправдали доверие! Залились так, словно любимых сыновей провожали! То ли запели, то ли заголосили – поди разбери. Царапали щёки, заламывали руки и потихоньку обходили поляну, выхватывая из толпы и втягивая в вереницу то одного, то другого яровчанина. И так до тех пор, пока каждый не присоединился к живой змее, приближающейся к белоснежному полотну. Ирга присоединилась к танку последней. Она шла будто бы и не с яровчанами вместе, а маленько поодаль. Потому что кто-кто, а колдовка расчищать путь для душегубов не собиралась. Но заметил это лишь один Змеелов. Он стоял, скрестив руки на груди и хмурясь. Поминки он не покидал, но и в игрища ввязываться не спешил.

Наконец, вереница окружила полотно и люди, один за другим, сели в траву. Села и Ирга, сразу безошибочно найдя взглядом свою корзину.

– Да будут живые сыты, мёртвые покорны, а Хозяйка Тени довольна, – сказал Первак. – Матушка Жаба! Твоё слово!

Верно, чужаку случившееся дале могло показаться жутким. Все до единого яровчане закрыли глаза и набрали в грудь воздуха. И на смену людскому пению пришло иное – жабье. Звук скрипучий, горловой, густой… Он словно брал начало не в людских глотках, а в самой земле. Да так оно, собственно и было, земля с людом в тот миг стали едины. Со всеми, кроме двоих – колдуна, так и не присоединившемуся к поминкам, и Ирги, не закрывшей глаза.

«И верно, матушка жаба, – подумала колдовка, – твоё слово. Ты сказала его, не пожелав пускать чужаков к острову, да мы, глупые, не расслышали и провели их сами. Теперь слышим. Я слышу. И исполню твою волю»

Она тихонько, чтобы никто из сидящих рядом не заметил, поднялась. Поймала удивлённый взгляд Змеелова и приложила палец к губам. Тот не кивнул, но и шума поднимать не стал.

Шорох травы потонул в гуле, да никто и не рискнул бы поднять веки до окончания песни. Колдовка подошла к полотну и сжала рукоять своей корзины, вынула особое угощение. Для такого случая она приберегла самого крупного сазана. И подготовила его как следует: подержала на солнце, чтоб подтух, не отрезала головы, но выколола глаза. Раздувшаяся, уродливая рыбина укоризненно пялилась на Иргу пустыми глазницами. Но колдовке было мало и того. Она швырнула сазана на саван, вынула нож и, глядя Змеелову прямо в глаза, вспорола рыбине брюхо. Потемневшие внутренности залили белоснежную ткань, смрад поднялся в воздух. Теперь-то Хозяйка Тени побрезгует забирать провонявшие души! Теперь путь их в посмертие так же мерзок, каким был жизненный! Теперь Звенигласка не встретится со своими мучителями ни в одном из миров.

Староста Первак сморщился, почуяв запах, но священную песнь не прервал. А Ирга улыбнулась, довольная, и села на место.

Ох, какой поднялся крик, когда жабья песнь завершилась! Как ругались старухи, как понимающе переглядывались староста с Шуллой. Переглядывались, но молчали. А Ирга прижала ладонь ко рту, как сделали другие девки, чтобы не надышаться скверной, и кинулась прочь. И только отбежав за деревья, огибающие поляну за околицей, захохотала.

***

Колдовка задумала недоброе – это он понял сразу. А как Ирга стала прятать угощение для поминок да присыпать его опилками, понял, что именно. Но что колдуну яровчане и их обычаи? Ему и до погибших торгашей дела бы не было, кабы не одно: убила их Ирга. Убила… и порадовалась содеянному. Потому Змеелов не отходил от неё ни на шаг. Потому отправился на поминки, а когда все разбежались, за лягушонком вослед. Лишь прихватил с собой так и оставшуюся не распитой бутылку брусничной.

Дневное светило, сполна наглядевшись на людские глупости, собиралось вот-вот кувыркнуться за горизонт, и меж деревьев уже сделалось совсем темно. Дважды Змеелов упускал девку из виду и двигался дальше, доверяя лишь чутью. Когда Ирга пропала меж теней и в третий раз, колдун остановился. Видно, не судьба догнать лягушонка. Вернуться домой и дождаться её там. Всего лучше на лавке у стены, куда ляжет и сама рыжуха. А как вернётся… Змеелов и сам не знал, чего хочет больше – поймать колдовку или прикинуться, что ничего дурного не случилось, и отправиться домой. Но слуха достиг плеск. И не прикинуться, что почудилось… Колдун двинулся на звук к берегу. Там, в зарослях низких ив и раскидистого лопуха, спрятались заброшенные мостки. Почти целиком они потонули в камыше: не зная не отыщешь. Ирга знала. Силясь стереть с себя рыбью вонь, она полоскала ладони в воде и подносила к лицу. Морщилась и полоскала снова. Наконец решила искупнуться целиком. Бережно сняла очелье и вышитые наручи, скинула сарафан и передник, избавилась от сапожек и предстала перед прячущимся колдуном такой, какой он воображал её снова и снова с тех самых пор, как парил в бане.

Он рассматривал её с жадным любопытством, каковое позволительно мальчишке, но уж точно не седовласому мужу. Смотрел – и будто вовсе впервые бабу увидал! Гибкая, плавная, тугая, как струна на гуслях, она острым клинком рассекала озеро, ныряя и вновь показываясь на поверхности. Мелькали то острые напряжённые плечи, то мягкие, покрасневшие от вечерней прохлады бёдра, то натянутые ступни. С Иргой рядом скользили длинные чёрные змеи. Она видела их, но не отгоняла и не суетилась – дело привычное. В воде гадюки не жалят, то всем известно, но колдун всё одно брезгливо поджимал губы.