"Фантастика 2026-119". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Абдинов Алимран - Страница 348

Кривой вздрогнул. Показалось, что пустая глазница не черна сама по себе, а лишь показывает черноту, засевшую у старика внутри. Но говорил он тихо и ровно, как говорил всегда:

– Он убил тэх, кто встал у нэго на пути. Так завэдено на наших зэмлях. И я отдал ему своего коня, потому что считаю, что лучшэ сдохнуть в брюхе жора, чем поклониться Змэю. И ты, Стрэпет, считаешь так же. Быть может, к лучшему, что Драг и Оро нэ дожили до встречи с ублюдком. Он легко сломал бы их, а ты стал бы стыдиться родства.

Удар получился коротким и жестоким. Хрустнул нос, брызнула кровь, Кривой завалился на землю. Но, утеревшись, он встал и продолжил как ни в чем не бывало:

– Тэбэ стоит казнить мэня, Стрэпэт. Потому что я лучшэ умру сам или убью своего вождя, чэм позволю ему опозорить имя, данное плэмэнэм!

С этими словами калека взвился на ноги так быстро, как не сумел бы лучший воин Иссохшего Дуба, выхватил нож, который вождь и не подумал отнять у старика, и кинулся в свой последний бой.

Имелась у Кривого и еще причина желать Змею смерти. Причина, что стоит сотни.

Однажды племя, тогда еще звавшееся Дубом, повстречалось с войском выродка. И в ту встречу Дуб иссох. Трех женщин, которыми Рожаница благословила их, Змей забрал себе. Ту, что выбрала в мужья Стрепета. Ту, что выбрала в мужья Кривого. И еще одну, ее звали Нардын. Ту, что назвала сыном найденного в степи мальчишку и нарекла его Шатаем.

Глава 16

От быстрого бега закладывало уши, а песок скрипел на зубах, хоть все трое путников скоро завязали рты платками, заботливо положенными ведьмой в сумы. Байгаль не просто нашла диковинных животных заместо лошадей, она еще и собрала поклажу с провизией да переодела каждого в чистое, словно извиняясь за неудачное колдовство. Влас, конечно, поворчал, мол, веры колдовке нету, может, она и тряпки пропитала каким снадобьем, но не сказать, что выбор у них был большой.

Шляховские кони медлительны, и Шатай с Крапивой, привыкшие к ним, с трудом удерживались в галопе. Зато Влас, истосковавшийся по скорости, рисовался только так. Он освоился за несколько верст, словно с младенчества скакал не в седле, а на эдаком чуде, и то уносился вперед, то нарочно отставал, чтобы вихрем обогнать спутников. Крапиве на него страшно было глядеть. Она неуклюже обнимала теплую гладкую шею зверя и все боялась ненароком придушить. Благо в отростки крыльев удобно упирались колени, так что хотя бы не сползала на сторону.

– Хэй, что приуныли?!

Княжич ажно светился. А ведь эдаким Крапива его и не запомнила. На пир в Тяпенках она не пошла, а встретив Власа на следующее утро в поле, всего меньше им любовалась. После княжич лежал больной от ее проклятья, а затем битва и долгое трудное путешествие, где день за днем Лихо прирастало к его шее. А таким – сильным, счастливым, здоровым, свободным – она его и не видала. Теперь-то ясно, отчего девки льнули к княжичу. Был он хорош, если не лукавить. А лукавить Крапива не умела.

Шатай же ехал мрачнее тучи. Стало ли причиной тому случившееся у Байгаль, или гордому шляху попросту тошно было смотреть, как радуется Влас?

Крапива поравнялась с ним:

– Шатай?

– Аэрдын.

– Ты, верно, в обиде на меня…

Шлях и сам походил на диковинного зверя: сгорбившийся да встрепанный. Хотелось приголубить его – цыпленка, оставшегося без матери-наседки. Лекарка сказала:

– Вот доберемся до дома – спеку тебе курник! Румяный-румяный!

– То твой дом, нэ мой. Сама говорила: мэня в твоей дэрэвнэ как убийцу помнят.

– Много воды с тех пор утекло…

А и много ли, в самом деле? Признаться, девка в Мертвых землях счет времени потеряла, но прошло никак не больше седмицы. А мстится, семь лет, а не семь дней… Она наклонилась, чтобы коснуться локтя Шатая, но полуптицы, сблизившись, зашипели друг на дружку, и пришлось отодвинуться. Травознайка успокаивающе почесала чешуйчатую шею, и зверь заворковал.

– Люди не камни. Мы меняемся от года к году. И всякий исправиться может.

Шлях указал на Власа:

– И этот тожэ?

Княжич нарочно направлял тварь к колючим кустарникам, коих все больше становилось к западу, и брал их скоком. Развевались на ветру края тряпицы, что прикрывала рот и нос, покрылись желтой пылью смоляные кудри. Не узнать прежнего княжича…

– И этот, – согласилась Крапива.

– Что будэт, когда мы вэрнемся в твою дэрэвню?

Шатай так напряженно вперился в шею чуда-юда, будто ожидал услышать: мол, тебя казним, а сами пировать станем. Крапива, отчего-то погрустнев, ответила:

– Власа к отцу-Посаднику отправим. Он увидит, что княжич жив, и не станет гневаться на Тяпенки.

– А ты?

– А я… – Крапива несмело улыбнулась. – Наперво обниму всех по очереди…

– А послэ?

– После… – Она все же рискнула вновь приблизиться к шляху. Птицы зашипели и сцепились клювами, но аэрдын хватило мгновения, чтобы погладить Шатая по ладони. – Видишь, не жгусь! Потому что не боюсь тебя! После… свадьбу сыграем… Коли пожелаешь…

Она отчаянно покраснела и порадовалась, что тряпица скрывает хотя бы половину лица. Но Шатай отчего-то не обрадовался. Он сдернул повязку и повернулся к травознайке:

– Всэго большэ я жэлал этого с тэх пор, как впэрвые увидэл тэбя в окнэ дэрэвянного шатра. Но ты права, аэрдын. Мы нэ камни. Мы мэняемся. И тэпэрь мнэ мало стать твоим мужэм.

Девка растерялась:

– Чего же ты тогда желаешь?

– Я жэлаю стать твоим любимым. Но ты нэ любишь мэня.

– Неправда…

Шлях оборвал ее:

– Водой пахнэт.

– Ты почуял родник?

– Лучшэ.

В доказательство слов шляха вернулся отдалившийся было княжич. Он махал рукой, поторапливая спутников, и что-то кричал, но ветер сносил звуки. Впрочем, слова были излишни – Крапива и сама увидела чудо, к которому вывезли их диковинные звери.

Издали нагромождение серых камней казалось тучкой на горизонте, но чем ближе путники подъезжали, тем яснее делалось, как им повезло. Байгаль не просто указала кратчайшую дорогу из Пустых земель в Мертвые, она еще и отправила их в том направлении, в котором находились горячие источники. В давние времена таковых было разбросано целое множество по степи, но часть иссохла, а часть пропала, оставив после себя лишь груду валунов. Тут же вода не исчезла. В ней резвились и чистили перья мелкие пичуги, спасались от надоедливой мошкары дикие скакуны и туры, грелись холодными ночами волки. Разве что никто не пил здешнюю воду, удушливо пахнущую затхлостью. Травам эдакое питье тоже было не по вкусу, и зелени окрест не росло, зато валуны давали тень и укрытие, а горячий пар обещал укутать усталых путников, когда светило скроется под пологом Тени. С камня на камень скакал бурлящий поток; он змеился меж валунами, поднимался к самому крупному, выше избы, и водопадом падал вниз.

– Это горячие источники, – пояснил Шатай. – Можэм устроиться здэсь на привал.

Крапива не возражала: солнце уже клонилось к горизонту, а о том, как холодны степные ночи, лекарка узнала достаточно. К тому же их скакуны, хоть и быстрые, для всадников приспособлены не были, и бедра у девки покрылись болючими синяками. Спешиваясь, она украдкой потерла их, а Шатай сделал вид, что не заметил.

Влас, ясно, оказался у цели первым. Он скинул сумы с провизией на землю и мялся подле зверя.

– Не сбегут? – спросил он в никуда, но обращаясь к Шатаю.

– Лучшэ привязать, – точно так же в никуда ответил шлях.

Мужчины разбили лагерь и вечеряли, не глядя один на другого. Как те полуптицы, оказавшись рядом, они злобно шипели или фыркали, но не дрались. После разошлись, и каждый ждал, с кем устроится на ночлег аэрдын.

Влас спрятался в камнях на самом краю наполненной паром ямы, Шатай нарочно отошел в противоположную сторону. Крапива поворотилась к одному, к другому… Да и плюнула. Она осталась у недовольно шипящего кострища: в эдакой сырости развести огонь под котлом было непросто, и потух он раньше, чем ложки вычерпали всю кашу.