"Фантастика 2026-119". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Абдинов Алимран - Страница 302

– А ты мог бы хоть раз приехать сам.

Странный то был разговор. Никто не решался его прервать, хотя, кто поумнее, мог бы и хлопнуть себя по лбу: все ж была у Злотки мать! И верны оказались слухи, мать ее тоже была ведьмой. Посадник годился Зорке в сыновья. По крайней мере, так мог сказать тот, кто увидел бы их рядом. И уж как околдовала Военежича ведьма два десятка осени назад, того никто не ведал. Но нынче, остановившись в дюжине шагов от старухи, Мал и сам походил на усталого старца. Жрец и тот посчитал бы за честь уступить ему место.

Мал хлопнул скакуна по шее, не то его успокаивая, не то себя. И спросил:

– Она умерла, ты знаешь?

Зорка не пошевелилась.

– Я почувствовала это куда раньше тебя.

– И тот, кого ты защищаешь, повинен в ее смерти. Отдай мне его.

Рьян вознамерился выйти вперед, но Зорка удержала его, как щеня непослушного. Она с усилием проглотила ком в горле, тот волною прошел по шее.

– Мертвых не воротить из Тени, Мал. Не отправляй к ним живых раньше срока.

Скоро молодцу надоело слушать таинственную перебранку. Он вывернулся из-под руки ведьмы и шагнул к Посаднику.

– Я тебе нужен? Ну забирай!

Чтобы оторвать взгляд от Зорки и перевести на Рьяна, Военежичу понадобилось усилие. Сдюжил.

– Добегался, стало быть, – протянул он.

И сразу стало ясно, что не за ведьмами сорвался Мал в поход. Быть может, сказал всем, что за ними, может, и сам себя в том убеждал. Но гнался он лишь за названым сыном. Северянин дерзко вскинул голову:

– Нет пока. Как набегаюсь, отправлю весточку.

Странно двинулись морщины Посадника. Еще малость, и можно было бы сказать, что он усмехнулся. И уж точно никто не посмел бы такое молвить, но показалось – одобрительно. И Рьяну то показалось тоже, потому что он пересек невидимую границу, что не решались преодолеть псы. Те сразу кинулись за добычей, но Мал дернул щекой, и Боров рявкнул на собак:

– Рядом!

Рьян же открыл рот, но заговорить сумел не сразу – отнялся голос. Выдавил хрипло:

– Вот что, Военежич. Я свою вину пред тобой знаю. Был бы умнее, сразу бы наказание принял, но умнею я не быстро.

Снег заскрипел под его ногами. Рьян приблизился к Посаднику и взялся за стремя. Йага не сдержа ла крика, вместе с нею заголосила неясыть в ветвях елки. Нынче лес и его хозяйка срастались в единое целое.

– Оба мы знаем, что миром не разойдемся. Так давай, руби мне голову. А бабы здесь ни при чем.

Мал задумался ненадолго, но Боров дернул побратима:

– Военежич! Ты слово дал!

И Мал как ото сна очнулся.

– Спутался с гнилым отродьем, – выплюнул он.

Рьян помрачнел: миром договориться не вышло.

– Не тебе меня в том винить. Дочь твоя…

– Дочь моя, стало быть, не люба тебе оказалась, а эта…

Ни темнота, ни метель не скрыли от цепкого взгляда гибкую фигурку хозяйки леса. А уж наслушаться про нее Посадник вдоволь успел по дороге.

– Вот тебе мое слово, северянин. Не в моей власти отрубить тебе голову, ибо боги посмеялись надо мной и повелели вершить справедливый суд над всеми Срединными землями. Я дал клятву твоему отцу, и я сдержу ее, дабы война не закипела вновь.

Он перевел пустой взгляд за плечо Рьяна, и проклятый вцепился в рукоять колдовского ножа. Не только сдерживать оборот ему по силам. Вспороть горло тому, кто желает навредить лесовке, он способен тоже. А Мал закончил:

– Но я отберу все, что ты любишь, как ты отобрал у меня.

Рьян выхватил нож, Мал ударил ногой. Лезвие черкануло по сапогу, располосовав голенище, но и проклятый получил удар в лицо, а хруст ломающегося носа послужил сигналом. Наконец затрубил охотничий рог.

– Дождалась, – сощурилась Зорка. – Сколько лет я этого ждала, Военежич!

Прежде чем сорвавшиеся с места молодцы успели приблизиться к ней, старая ведьма раскинула руки в стороны и заорала. Крик этот забился меж заснеженными елями не то звериным воем, не то птичьим клекотом. Рванули с ветвей вороны, бросились в лица дружинникам колючие ледяные иглы. А ноги старухи оторвались от земли.

Не старуха боле стояла на страже своей избы, не дряхлая ведьма и даже не любящая мать. Путь воинам отрезала древняя богиня – Дочь Леса. На чело ее легла черная тень, а седые волосы ореолом окружили голову. Руки-крылья легко держали ведьму в воздухе, а ноги скрючились подобно птичьим, когти прорезали вязаные копытца. Старая Дочь Леса махнула крыльями, и с мясом оторвались от кожи черные острые перья, посыпались на Посадникову дружину. Молодцы закрылись кто руками, кто щитом. Самый неудачливый вовсе свалился с коня, и тот, обезумев от боли и ужаса, поволок наездника в чащу.

Зазвенел приказ Военежича:

– Держаться!

И только ругань Борова, поспешно отступающего к деревьям, могла сравниться с ним по громкости. Молодцы выхватили мечи и ринулись вперед. Крылатую ведьму поди достань, но Зорка то ли не могла подняться выше, то ли понимала, что, уступи она, дружина прорвется к Йаге.

Просвистела стрела. Сыновья жреца не зря славились охотничьей удачей: жало мигом нашло цель, а следом уже летело следующее. Они стреляли по очереди, прячась позади дружинников. И ведьма, уворачиваясь от стрел, пропустила первый удар. Стоило ли гадать, кто тот удар нанес?

Меч Военежича обагрился рудою – ведьма смертна! Рьян, не раздумывая, вонзил нож в землю и сиганул через него. Дурно стало голове! Затрещала одежа, взбили снег мощные лапы. Оборотень заревел, и конь Мала встал на дыбы, скидывая седока. Вот когда началась пляска! Босые ступни лесовки топтали снег, пальцы рисовали узор в метели, а стан немыслимо изгибался. И смерть танцевала с нею вместе!

Колдовка упала на колени, вскинула руки… Медведь впился в круп белого в яблоках мерина. Колдовка подскочила и крутанулась… Черные перья сорвались с крыл Зорки, вспороли дорогой кафтан Военежича. Прыжок… И кровь обагрила белый саван земли. Друзей? Врагов? Не разобрать!

Кто-то кинулся наперерез летучей твари, телом закрывая Мала. Перья пробили грудь насквозь, и юноша завалился на Посадника, не издав ни звука. Свистели стрелы, ревел зверь, мечи рассекали снеговую круговерть, раз за разом находя поживы. Мал скинул с себя еще теплое тело. На камзоле расцветали багряные цветы, но то была чужая кровь.

Жрец сидел на коне посреди бойни и держал поводья так крепко, что конь не решался шевельнуться. И пусть мимо несутся воины в седлах, пусть дико ржут от болезненных ран скакуны… Жрец ждал. Ему не было дела до Посадника и его мести. У него имелась своя. Сразу четверо окружили медведя и принялись терзать копьями. Зверю что? Ну попортят шкуру, разозлят пуще прежнего. Зверь смерти не ведает. А человек… Человек внутри зверя живота не жалел, лишь бы оборонить тех, кто неж данно-негаданно стал ему семьей. Кто из них бросался на острое железо? Кто рычал, нырнув в безумие битвы? Не разобрать. Едины!

Едины были и Мал со своей дружиной. Слов не нужно, нутром чуяли, что делать и куда бежать. Пока четверо взяли проклятого в тиски, а охотничьи псы скалились поодаль, двое, под прикрытием стрел, продирались к Зорке.

– Бей гадину, бей! – подначивал Боров.

Подначивал, но сам в драку не лез – боязно. Купец крутился в седле рядом со жрецом, и плевать ему было, что старик не желает вести разговора.

– Нет, ну видал? Видал, старый?! От как мы их! Ну погодите у меня! Ребята, хватай!

Конечно, дружина вовсе не приказов толстяка слушалась. Однако же выполнила именно то, что он требовал.

Две стрелы разом насквозь прошили угольные крылья. Ведьма охнула, нырнула вниз, роняя клюквинки крови, а Мал двумя руками поднял меч.

– Мама!!!

Не стало Зорки. Одна бесформенная тряпка упала в снег и рассыпалась пеплом, а от пятна потекли черные ручейки вместо алых рек. Задремала небесная пряха, что ткет полотно судьбы. Пропустила кривой узел, не уследила. Следом за Зоркой и Рьян получил удар в брюхо. Острие самую малость черкануло по шкуре, вроде и не заметишь сразу. Однако ж кровь брызнула во все стороны. Медведь упал, и четыре копья взметнулись над тушей – добить.