"Фантастика 2026-119". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Абдинов Алимран - Страница 270

– Зачем? – все так же шепотом недоумевала она.

И ведь даже не дернулась, чертовка, когда рубашка совсем уж соскользнула на грудь. А Рьян захлебывался ее запахом, задыхался, дурел и все не мог остановиться, словно разум зверя вновь вытеснил его собственный. Ласкал гладкую кожу, скользил по ней ладонями, пил доверие, смешанное с огнем.

– Потому что хорошо, – коротко ответил он. – Разве нет?

Йага выгнулась ему навстречу, и Рьян едва слышно застонал. Проклятая лесовка крутила им как хотела, а он и рад! Изо всех сил втянул запах ее обнажившейся груди, подался вперед, нависая над ведьмой, стиснул бедра, собирая пальцами юбку в складки.

– Испугайся, – попросил он. – Испугайся и прогони.

Попросил… Потому что сам уже остановиться был не в силах.

– Зачем? – Она зарылась пальцами в его волосы, притянула ближе, открыла рот, впуская внутрь. Когда Рьян, задыхающийся, прервал поцелуй, опалила дыханием ухо: – Хорошо же.

Кто не обезумел бы после таких слов? Кто не развел бы в стороны мягкие бедра и не провалился бы в сладкое безумие?! Он впервые так ласкал женщину. Впервые пил ее удовольствие, как собственное, впервые тонул и не чаял спастись. Не было других. Не было тех, кем он овладевал быстро в хмельном угаре, не было тех, кто приходил к нему по своей воле, не было тех, кто брал деньги. Была только она. Извивающаяся, словно в бесстыдном танце, горячая, как уголек, гибкая, загорелая, вкусная. Капли пота стекали по коже, и он ловил их губами как драгоценный нектар, запахи смешались, плыли перед глазами, такие густые, что Рьян мог их видеть. И стоны ее – как песня. Единственная песня, которую он хотел бы слушать, покуда тьма не вернется на земли и не укроет их ледяным пологом.

Когда она, обессиленная, упала на колючее сено и даже не попыталась поправить взмокшую одежду, Рьян впервые за долгие годы почувствовал счастье. Не одинокую холодную радость, знакомую северянину, не гордость, не злорадство. Счастье, от которого кровь вскипает в жилах, а глаза застилает поволокой. И после всего содеянного Йага не покраснела, не спрятала лица и не взвыла, как обесчещенная девка, не сумевшая удержать животной страсти. Она повернулась к проклятому и широко улыбнулась.

– Я и не знала, что так хорошо бывает.

И Рьян погиб.

– Бывает еще лучше. Я покажу, – пообещал он.

Во сне медведь сидел с ним рядом, положив морду на лапы, и не скалился.

Проснулся Рьян оттого, что рядом никого не было. Пропало живительное тепло, дарящее сладкое забытье, и он встрепенулся, готовый бежать в покамест неведомые дали. Бежать пришлось недалече: Йага плыла по утреннему туману, собирая в пригоршни росу, и аккуратно сливала ее в кожаный бурдюк.

Солнце еще не встало, но первые лучи уже пронзали белесую мглу и плескались в крошечных серебряных каплях на траве. Луг оказался непростым: почти весь засох, но над жухлым ковылем возвышались зеленые стебли, которым холод оказался не страшен. За ними-то ведьма и явилась из своего леса. Всего больше хотелось окликнуть Йагу да поманить обратно. Зацеловать до припухлых губ, прильнуть к груди, снова заставить извиваться в бесстыдном наслаждении. Но Рьян не стал. Он просто смотрел, как легко ведьма движется в слоистой утренней дымке, наблюдал за уверенными руками, ждал, не мелькнет ли колено под заткнутой за пояс юбкой. Наверное, потому он и заметил их первым.

Медувинчане шли к ним единой волной. Молчаливой и оттого более грозной. Первым, пощипывая изрядно заплешивевшую бороду, шагал Медвежий сын. И верно: кому первым, если не вождю? Следом мужики, безоружные, но суровые. И последними, суетясь сильнее прочих, женщины. Одну то и дело дергали за рукава – старуха норовила поднять крик.

Господину и его жене селяне не удивились. Еще с вечера отправили мальчишку проверить, куда задевались дорогие гости. Найти нашли, но тревожить не посмели. Все-таки отец рода! Может, если повезет, таки благословит одну из девок сыном? Йага приложила ладонь ко лбу козырьком, но тоже не нашла, от чего тревожиться, и вернулась к своему занятию. Рьян же вышел навстречу. Так, на всякий случай. Пусть ведьма пока наполнит свой бурдюк.

– Доброго утречка, господине! Хорошо ли спалось? Отчего не изволил под крышей остаться? – Сын Медведя поклонился, но старуха пихнула его локтем в бок, и мужик поспешно выпрямился. – Ты не думай, господине, что пытаем тебя! Просто спросить хотели… – Новый тычок заставил быстрее перейти к сути. – Тут вчерась дельце случилось…

– Ну?

Рьян с наслаждением потянулся, рубашка задралась, открывая живот, разрисованный чужеземными письменами. Что там еще придумали эти деревенщины? Помолиться прародителю с ними вместе? Лично перемешать поставленную брагу? Пересчитать пчел в ульях?

– Не изволь гневаться, господине…

Мужик робел, и старуха, бранящаяся вполголоса, не выдержала. Выскочила вперед и заголосила:

– Женка твоя что удумала! Где ж это видано?! Жили, как предки завещали, горя не знали! Вся скверна от пришлецов, впустили себе на беду!

Рьян ждал, чтобы сумасшедшую бабку снова кто-нибудь заткнул, но селяне теснее становились подле нее, вокруг вождя же народу оставалось все меньше. И старухе никто не перечил. Чутье подсказало, что сапоги стоит надеть сразу.

– Так, – он лениво нагнулся за обувкой, – а по делу что?

– А вот что! – Старуха топнула ногой, заслужив всеобщее одобрение. – Женка твоя что вчерась учудила! Знаешь небось?

Рьян не сомневался, что Йага могла натворить такого, от чего потом не отмоешься. И, хоть не догадывался, что именно, невозмутимо кивнул:

– Мне все известно. Я ж как-никак отец рода!

– А коли известно, так скажи, господине, отчего дитю, которое она лечила чужим ведовством, сегодня хуже стало? Сглазила, как есть сглазила! Заразила заречной скверной и не пыталась того скрыть! Сама сказала! Ну? – Бабка подтянула к себе девчушку со спеленутым ребенком в охапке. – Повтори!

Девчушка чуть не плакала, но подчинилась.

– Матушка сказала… Коли я немедля не усну, дитя снова сляжет… И сын… Сын… Вы поглядите!

Не сказать, что дитя выглядело плохо. Малыш крепко спал, засунув в рот деревянный пестик от ступки, но кожа его покрылась мелкой красной сыпью.

– О, потная мошка!

Йага подоспела вовремя или, если уж честно, совсем некстати. Ее сыпь не напугала нисколько, зато медувинчан название неведомой им болячки привело в ужас. Осела наземь напуганная мать, не зная, то ли отбросить от себя заразное дите, то ли крепче прижать к груди. Завизжала, впившись ногтями в щеки, бабка. Даже вождь, и тот предпочел отступить в сторону от ребенка.

– Мы вот что решили… – Сын Медведя затравленно глянул на бабку, но та кивнула: продолжай, мол. – Ты, господине, справедлив и велик. Но вот женка тебя обманула. Скверной она заражена и малого тоже заразила. Ты ее нам отдай, на том и сойдемся.

Рьян упер руки в боки.

– Отдай! Вот так сразу? А если она мне самому по нраву?

Йага хихикнула, пока еще не понимая, во что их втянула.

– А я ж говорила, поспать тебе надо. Коли мать отдохнувшая, так и дитенку легче, – пошутила она.

Старуха вцепилась в вождя.

– Вот! Вот! Сама созналась! В реку ее, сторожу! Авось он защитит нас от скверны, как всегда защищал!

Лесовка доброжелательно улыбнулась:

– В реку? За обычную потницу-то? Да она к вечеру сама пройдет на свежем воздухе! В Черноборе ее и за болезнь не считают!

Если и можно было окончательно убедить селян в своей виновности, ведьма то сделала. Вождь попытался схватить Йагу за руку, но Рьян, не задумываясь, хорошенько его по той руке ударил. И по всему было видать, что Медвежий сын после эдакой чести до весны ее мыть не будет.

– Уважь детей своих, господине. Эту мы потопим от греха подальше, а тебе взамен другую женку дадим. У нас гляди какие! Еще и краше! Выбирай любую!

Рьян искривил бровь: девки-то и правда принарядились для встречи. Неужто в самом деле на что-то надеялись? Он проглотил ком в горле, изобразил усилие мысли и сказал: