"Фантастика 2026-119". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Абдинов Алимран - Страница 264

– Вы еще кто таковы?! Ну-ка я на вас собак…

Договорить доярка не успела, потому что Йага уже встала перед нею и швырнула наземь платок в маках. Кошачья голова отвалилась от скелета, выкатилась. Доярка ажно на скамью вскочила, чтобы ненароком не коснуться, а злющие псы запищали и забились в будки.

– Ты! – Лесная ведьма диким зверем рычала. – Ты! Как посмела?! Так-то ты благодаришь богов за силу, что тебе выпала?!

Баба затравленно озиралась, но ни Иванька, ни тем более рыжий северянин спасать ее не собирались. А ведь чуяла, поганка, что спасать придется! Столько лет помаленьку ворожила, то участок на общинном поле себе побольше вытаскивая, то отнимая у соседской коровы молоко, чтобы своя лучше доилась, то привораживая приглянувшегося мужика… И большая ли беда, если тот мужик усохнет за какую-то декаду и уйдет в Тень? Мужиков красивых в округе полно!

Иванька шмыгнул носом и спрятал лицо на груди у Рьяна. Тот, кто дал ему жизнь, кто учил из дерева лошадок вырезать, сидел на скамейке, глядел перед собой пустым рыбьим взглядом и сына не узнавал.

Доярка зашипела:

– Прочь пошла, ведьма! И выродка мелкого забирай! Прочь, прочь!

Она замахала на Йагу, и Рьян поклялся бы, что черные мушки вылетели прямиком из рукавов. Вылетели и направились к лесной хозяйке, но та не шелохнулась. Мелкие твари роились и премерзко пищали, еще миг – и облепили бы лицо. Рьян дернулся защитить девку, но мошки повисли в воздухе и зашуршали вниз семечковой шелухой.

У доярки ажно волосы дыбом встали, приподнимая платок.

– Сгинь! Сгинь, пропади! – заверещала она. – Прокляну! Прокляну-у-у!

Но куда тягаться злобной бабе с дочерью леса? Пусть желчи ей и достало в чужую семью влезть, а все ж истинного колдовства эта ведьма не знала. Она только начала шептать себе под нос (не то взаправду проклинала, не то попросту ругалась), а Йага уже безбоязненно приблизилась и сдернула доярку со скамьи. И не останавливали ее ни угрозы, ни плевки. Да что уж, и боги бы не остановили!

С доярки же разом пропала вся красота. Румянец оказался всего-навсего свекольным соком, и он стекал вместе с холодным потом. Круглые щеки, что казались наливными яблочками, обрюзгли, посерели. Вся она стала ровно тесто перебродившее.

– Сама, – холодно приказала Йага. – Сама жри свое проклятье, не то я его тебе в глотку запихаю.

Баба вконец обезумела. Узорный платок с узлом вперед съехал набок, из-под него выбивались тонкие безжизненные пряди, от пота потемнела рубаха.

– Убью!

Она ринулась, готовая вцепиться девке в волосы, глаза выцарапать. Но та вдруг наклонилась, подхватила останки кошачьей тушки. От ладоней повалил дым, запахло паленым… А затем Йага грудью на грудь встретила городскую ведьму, обняла, как подруженьку, и отступила. В руках у доярки остался платок в маках, а в нем треба темным богам. И что платок, что сами кости на глазах тлели, превращаясь в пепел.

Баба заголосила, отбросила от себя сверток, но тот словно прилип. Пепел осыпался крупными хлопьями, а ведьма кашляла, вдыхая их. Темные боги зорко следят за теми, кому помогли. Они не допускают ошибок.

– Ты! – Ошалевшим взглядом доярка наткнулась на напуганного Иваньку, которого баюкал в объятиях северянин. – Ты ее привел!

Она кинулась к мальчонке. Разорвала бы на части, зубами бы грызла! Но Иванька покамест был под защитой Рьяна. И тот излишней добротой никогда оделен не был. Поганую ведьму он встретил кулаком. Та упала навзничь, закаталась по земле.

– Лю-у-у-у-ди! Помоги-и-и-и-ите! Уби-и-и-или! – жалобно заскулила она и закрутилась волчком.

И до того быстро закрутилась, что подняла целое облако пыли. Облако загустело, паутиной окутывая колдовку, съежилось… И наконец вместо полной жизни доярки осталась лежать плешивая старая крыса. Она показала мелкие зубы, прыгнула, но Рьян топнул, и крыса, запищав, скрылась в доме.

– Крысе и жизнь крысиная. – Йага спрятала руки за спину и смачно плюнула на порог.

А мужик, до того сидевший как кол проглотивши, вдруг встрепенулся. Упал на четвереньки, содрогнулся от спазма и изверг из себя вонючее черное месиво. Опосля вытер заслезившиеся глаза, поднял голову…

– Иванька, ты?!

– Батька? – Маленький лоточник недоверчиво сощурился. – Узнал никак?

– Иванька!

О том, как отец и сын плакали да обнимались, и говорить не след: не мужское это дело – слезы. Рьян так и вовсе от эдакого зрелища весь закаменел и напрягся. Взял за локоть свою ведьму и повел со двора.

– Стойте! Стойте!

Иванька вырвался из отцовских объятий и неуклюже, на одной ножке, поскакал за ними. Прижался к бедрам Йаги и сказал:

– Ты только приходи еще, ладно? Я добра маленько наживу и отблагодарю тебя как следует!

И густо покраснел.

Глава 9

Медуницы

Руки Йага пыталась прятать от Рьяна. Были они в ожогах, красны. Кожа слезала клочьями, а местами так и вовсе покрылась кровяными волдырями.

Но ведьма так спешила попасть в Медуницы, покуда строптивый молодец не передумал, что останавливаться да лечиться не решалась. Ну ожоги, велика беда! Там матушка хворает куда как страшнее, а они без того в городе задержались! Надобно торопиться…

Потому рыжий заметил неладное, только когда они покинули Чернобор, минули поля и опушку и уже пересекли рощицу.

– Что там у тебя? – спросил он.

Йага скорее сунула ладони под передник.

– Ничего. Так, маленько поранилась.

Рыжий не ответил и будто бы вовсе не заинтересовался, но, стоило Йаге зазеваться, поймал ее за запястье.

– Щур, протри мне глаза! Что это такое?!

Ведьма попробовала стыдливо отдернуть искалеченные руки – не выпустил.

– Не удержалась, схватилась за проклятый прах… Вот, ожглась. Ты не бойся, это пройдет! Сейчас просто недосуг…

– Бояться? Вот еще! – фыркнул Рьян.

Фыркнуть-то фыркнул, но на предплечье у Йаги словно клещи сомкнулись.

– Болит небось?

– Не очень, – соврала девка.

Ну и подумаешь, что болит! Стерпится. В горле у проклятого зародился рык. Он подтащил ведьму к ближайшему пеньку и велел:

– Сядь.

– Некогда рассиживаться! Там матушка!

– Не помрет твоя ведьма!

Тут он, правду молвить, угадал. Заморить Зорку надо было еще постараться, иначе Йага вовсе не оставила бы ее под присмотром одного лишь домового. Но разве ж можно ее, хворую, заставлять ждать? Колдовка поднялась, но Рьян надавил ей на плечи. Потом еще раз и снова.

– Сядь! Иначе одна пойдешь! Вот и сиди.

Он прошелся из стороны в сторону, что-то выискивая в жухлой осенней траве, дважды наклонялся, срывал и совал за щеку. Наконец вернулся и сплюнул в пригоршню жеваную подорожную зелень. Показал знак, мол, дай руку, и Йага послушалась. О чудесных свойствах этой травки она, конечно, и сама знала. Знала также и о том, что она не лечит, а только унимает боль. Но объяснять это Рьяну не стала. Девка покорно ждала, пока северянин размажет кашицу по ожогам, опосля позволила ему оторвать тесьму от передника на перевязку. Но смотрела она все это время не на больные руки, а на него. Бледный, сосредоточенный. Золотые серьги подрагивали в ушах, между бровей залегла глубокая морщинка. И ожог на щеке навроде того, который она сама по глупости заработала, только вроде больше стал…

– Откуда знаешь про траву?

Рьян ухмыльнулся половиной рта, той, которую уродовал колдовской шрам. И сразу стало ясно, какую боль ему самому пришлось унимать чудесным снадобьем.

– Я, когда проклятье свое заработал, по лесам долго прятался. А метка огнем горела. Увидел, как зверье эту травку жует, ну и тоже… Полегчало?

– Полегчало, – кивнула девка и не стала уточнять, что не от лекарства даже, а от ледяных прикосновений.

Он погладил розовый шрам, который сам же невольно и оставил, когда впервые обратился в лесу, и помрачнел. Укус ведьма залечила тем же вечером и думать о нем забыла. А Рьян вот помнил.