Пятнистый (СИ) - Камнев Валерий - Страница 16

— Зачем? — удивляюсь. — Он бы учил говорить её на своём, но не стал бы запоминать чужой.

— А может, их род принял кого-то из ваших охотников. Так иногда бывает. У нас в роду тоже был один из ваших.

— А как его звали?

— Раньше? Не знаю. Ведь принятый всегда берёт новое имя. У нас его называли Носящий Шатёр.

— Почему?

— Он был крепок, но глуп. Похож на настоящего Носящего Шатёр.

— Зверя?

— Да.

— А какой он?

— Такой! — женщина проделывает жесты руками, в которых нельзя и близко опознать животное. — Идёт с шатром на спине и прячется в него!

— Черепаха?

— Нет! Большой зверь!

Значит, какой-то вымерший броненосец. Когда-нибудь порасспрашиваю ещё, а пока собираемся оттащить убитых к речному берегу. Лучше спрятать их, чем оставить посреди тропы.

— Ты хотел снять волосы! — Искра кивает на мертвецов. — Это хорошая добыча!

Снимать скальпы я не собирался. Просто безуспешно пытался напугать раненого охотника. Мне не хочется таскать с собой содранную с чьей-то головы кожу. Хоть может она и даёт уважение.

— А ты думаешь, надо?

— Да! — выдыхает Искра. — Они были храбрые охотники! А ты их убил! Ваш вождь должен похвалить тебя!

— Но ведь я застрелил их из лука, а не убил в поединке.

— Ну и что? Ты поверил мертвецу, который назвал тебя трусом? Он сам бы убил тебя так, если бы смог. И знай — он обязательно бы снял с тебя волосы! И с меня тоже!

— А с тебя зачем?

— Никто не отличит, чьи они. Можно сказать, что был ещё один охотник. Не сомневайся, они бы так и сделали!

Она, скорее всего, права. Но никогда бы не подумал, что доведётся снимать скальпы. Вроде бы ободрал множество животных, но проделать то же самое с человеком не поднимается рука.

Искра, похоже, догадывается о затруднении, и тянется к своему ножу:

— Я могу помочь.

— Нет. Я сам.

Неприятное дело закончено, и трупы скрыты под кучей наломанных ветвей. Скорее всего, эта работа окажется бессмысленной, и какой-то зверь разгребёт завал уже к вечеру, но мы всё-таки попытались замаскировать улики. Судя по всему, сейчас поблизости других охотников нет, но когда-нибудь появятся. Надо уходить с чужих земель, как только просохнут шкуры.

Возвращаемся за брошенными корнями. Потом разделываем тапира, забирая лучшие части, и идём к Твёрдой Руке. Охотник выглядит больным, но к счастью, не сжёг ни одну из шкур.

Отвар из корней горький до невозможности, чем-то похож на хинин. Твёрдая Рука выпивает его с таким видом, будто заранее знает, что это смертельный яд.

Раны на плече промываем остывшим отваром уксусных цветов, и я принимаюсь готовить мясо тапира. У Искры своё занятие — в неглубокой яме женщина разводит костёр и сушит над ним скальпы.

Твёрдая Рука с неодобрением следит за её действиями. Ещё когда она тщательно вычищала кожу, охотник морщился, а сейчас не выдерживает и обращается ко мне:

— У них дурные обычаи. Ты зря прислушался к ней, почти-брат. Охотник нашего племени должен приносить голову врага!

— Голову? — хмыкаю. — Нам только её не хватает! Я не хочу тащить с собой чью-то сушёную башку! Она будет вонять.

— Будет, — соглашается Твёрдая Рука. — Но куда почётнее принести её!

— Хватит и кожи с волосами!

— Слышащий может не одобрить. Это не наши обычаи.

— Если не одобрит, то выброшу.

— Она делала это не раз, — негромко говорит охотник, кивая на Искру. — Видишь, как хорошо знает, что делать. Прогони её. Эта женщина может принести только несчастье.

— Не прогоню. Мне она нужна.

— Зачем? Она хуже лежалой падали! Неужели ты собираешься оставить её себе? Не глупи, почти-брат! Это небывалый позор! Нельзя брать изгнанную к себе в шатёр! Подожди немного и выберешь любую! За добытую шкуру возьмёшь лучшую из девушек! Она принесёт тебе честь и родит крепких сыновей!

— Я не могу прогнать Искру.

— Давай я прогоню?

— Нет. Она пойдёт со мной.

— Надеюсь, Слышащий вразумит тебя! — вздыхает охотник. — Ты слеп, словно Большеухий Зверь весной!

— Нет! — усмехаюсь. — Кто из лучших девушек не побежит, когда Пятнистый только рыкнет рядом с ними? Ты знаешь такую, почти-брат?

— Нет, — нехотя отвечает Твёрдая Рука.

— Искра уродлива. Это правда. Но только потому, что ей отрезали нос и уши. До этого она была красивая. Ты сам знаешь.

— Была. Но теперь она уродина.

— Я не могу вернуть ей лицо.

— Ты можешь просто прогнать её.

— Нет. Она была со мной, когда я убивал Пятнистого. Если теперь я прогоню её, то духи навсегда от меня отвернутся. Я знаю это. Искра пойдёт по моей тропе.

— Её не примут. Это позор для племени!

— Посмотрим, почти-брат.

Глава 8

Удача всё-таки не оставила нас, подарив несколько спокойных дней. Шкуры высохли, скальпы прокоптились и стали напоминать пергамент. Твёрдая Рука понемногу ожил, хоть и был ещё очень слаб. Отвар из корней чёрной ивы вернул охотника к жизни. А может, его крепкий организм справился самостоятельно. Кто знает? Главное, что охотник мог идти в то утро, когда зоркие глаза Искры заприметили поднимающийся дым у подножия горы.

Нам всем сразу стало ясно, что пора уходить, если мы ещё не опоздали, и вместо спокойного возвращения путь превратился в торопливое бегство. Нет, в прямом смысле мы не бежали, но шли как можно быстрее, подстраиваясь под возможности Твёрдой Руки.

Тронувшись в путь, охотник враз ослабел. Только силой воли он гнал себя вперёд, понимая, что поплатится жизнью, если попадёт во вражеские руки.

Мы перевалили горы, возвращаясь по старым стоянкам. Но прошедшая гроза уничтожила некоторые тропы, завалив камнями, или прочертила широченные полосы на спусках, содрав тонкий защитный слой почвы.

Искра бредёт, неся большую часть нашей поклажи. Мы с Твёрдой Рукой идём с оружием наготове, внимательно разглядывая местность, и на спуске, за громадным камнем, я замечаю кожаную сумку в намытом слое красной земли.

Должно быть, кто-то потерял её давным-давно, но мне становится интересно заглянуть в находку. Твёрдая Рука морщится, не понимая, зачем подбирать подобную дрянь. Да я и сам не могу объяснить, что надеюсь отыскать — у людей этого времени особых ценностей попросту нет.

Бывший владелец сумки уж точно был охотником. В полуистлевшей коже хранится костяной стержень-отбойник, истлевшие ремешки, свёрток с готовыми наконечниками, и какие-то заготовки.

Наконечники похожи на наши, хоть и несколько отличаются. Они из кремня и халцедона. Большие — для копий. Один из них мне кажется стеклянным и я с удивлением рассматриваю прекрасную работу из горного хрусталя. Солнечные лучи пронизывают наконечник, придавая ему ещё более необычный облик.

Отдаю наконечники Искре, хоть Твёрдая Рука и считает, что нельзя забирать чужие вещи. Среди заготовок я вижу кусок хрусталя и маленький камешек, вид которого заставляет сердце учащённо забиться.

Это вовсе не камень, а крохотный медный самородок. Размером примерно несколько сантиметров. Он окислившийся и почти чёрного цвета, но это, без сомнения — медь. Я протягиваю его Искре:

— Ты знаешь, где можно найти такие камни?

Женщина держит находку так, словно я вручил ей абсолютную дрянь. Она не понимает моего внезапного интереса к негодному камешку.

— Нет, — произносит она после раздумий. — А зачем он тебе? Это хороший оберег? Своему хозяину он не помог.

Теперь я замечаю, о чём говорит Искра. Немного в стороне из размытого грунта виднеются старые пожелтевшие кости. Владелец сумки никуда отсюда не ушёл.

— Нужен! — пытаюсь донести до женщины, что мне очень важно найти самородки. — Если когда-то увидишь похожие камни, то говори сразу!

— Дай посмотреть! — почти-брат протягивает руку. Он вертит находку и удивлённо спрашивает:

— Зачем тебе такие камни?

— Увидишь, — уклончиво отвечаю. — Если найдёшь много таких, то покажу зачем.