Экзотические охоты - Гижицкий Камил - Страница 3

Немного погодя заметил я одного из княжеских людей, одетого в короткие штаны, держащего лук в руке и несколько стрел в зубах, который едва заметным движением начал пробираться среди камней, направляясь во впадину котловины.

Тёмное, почти коричневое от солнца и ветров, загоревшее тело монгола великолепно сливалось с фоном. Охотник полз как змея на животе, помогая себе то локтями, то коленями. Порой поднимал голову, прикидывал расстояние до зверя, изучал поведение стада и при мельчайшем подозрительном движении животных оставался на месте без колебания, совершенно похожий на какую-то каменную глыбу.

После нескольких минут монгол исчез у меня с глаз, притаившись за большим камнем. Я наблюдал в подзорную трубу за бараном. Он лежал долгое время совершенно спокойно, порою только лениво скребя задним копытом около уха, как бы отмахиваясь от надоевших насекомых, слишком докучливо добирающихся сквозь густой волос до тела. Почти всё стадо спустилось на самое дно котловины и развалилось на мягкой траве.

Внезапно самец сорвался с места, подскочил вверх, пробежал несколько шагов, пошатнулся и упал, ударяя в конвульсиях землю копытами. В задней части шеи животного, у основания головы, торчал конец оперенной стрелы.

Остальные аргали тотчас вскочили, мгновение глядели на мёртвого самца, потом беспорядочной массой бросились к вершинам, окаймляющим котловину. Какое-то мгновение мне казалось, что стадо уйдёт, когда внезапно на краю котловины появились, словно выросшие из земли, фигуры монголов, размахивающих карабинами и луками.

Звери развернулись на месте и в стремительном движении побежали по склону котловины, направляясь в нашу сторону. Впереди мчались бешеными прыжками два больших самца с головами, задранными вверх, бешеными прыжками, почти касаясь земли брюхом.

Я взглянул на Вана, он стоял в скальной нише, спокойным взглядом водя по баранам и пробуя рукой тетиву лука.

В тот момент, когда первые животные приблизились почти на шестьдесят шагов, князь поднял лук вверх – в течение какого-то мгновения я видел на его лбу набухшие от усилия жилы и внезапно услышал тоскливый свист стрелы. Один баран кувыркнулся, смертельно поражённый стрелой в сердце, другого же в нескольких метрах дальше остановила разрывная пуля моего карабина.

Остальные звери, напуганные внезапным пением стрелы, развернулись почти на месте, бросаясь хаотически во все стороны. Несколько их упало от стрел и пуль, остальные сумели прорваться через окружающее их кольцо людей и рассыпались по склонам гор.

Несколько монголов пустилось в погоню за молодым бараном, раненным и измученным преследованием. Эта картина была по-настоящему великолепной.

Впереди бежал баран, отталкиваясь упругими ногами, за ним мчалась масса наездников, почти распластавшихся на конских шеях. Один из преследователей, по-видимому, имеющий самого лучшего коня, сближался с жертвой всё более, и когда конь почти поравнялся с бараном, наездник внезапно поднялся в седле, описал дугу в воздухе и упал на хребет преследуемого зверя. Конь пробежал ещё несколько шагов и остановился, человек же и зверь превратились в какую-то хаотическую, мечущуюся массу.

Немного погодя из дрожащей массы поднялся человек, окровавленный, в изодранной в клочья одежде – однако у ног его лежал аргали, беспокойно дёргаясь и напрягая связанные ремнём ноги.

Весело и шумно возвращались в юрты. Добычу сложили в арбы, запряжённые уртонскими сарлыками, и привезли в ставку князя, где ободранные от шкур аргали пошли в котлы.

Долго в ночи затянулась беседа, при которой обсуждали разные моменты минувшей охоты, а также намеченную на завтра стрельбу из луков в цель и конные соревнования, которые велел подготовить князь, довольный прекрасными результатами охоты.

Ранним утром следующего дня разбудил меня небывалый гомон, топот коней и людские окрики. Поспешно выскочил я из юрты, предназначенной мне под жильё, соседствующей с юртой Вана. В степи, окружающей ставку хана, я заметил множество людей, одетых в цветные фантастические одежды, сборища женщин и детей, а также несколько десятков лам, одетых в жёлтые и красные ритуальные наряды.

С громкими криками пригнали табуны коней, около которых сновали пастухи на ловких как газели конях, размахивая уургами и арканами. Направо от ставки в землю вбили столбы, на которые прикрепили изготовленные из глины головы, представляющие китайцев. Группы людей крутились, радостно покрикивали, разжигали костры из кизяков[11], пробовали ружья и луки.

Мужчины были одеты в праздничные одежды, длинные шёлковые терлики, на поясах которых свисали на серебряных цепочках или шёлковых шнурах неотлучные мешочки с табаком, приборы для чистки трубок и симпатичные кресала, за поясами позади торчали ножи, в обязательных ножнах, украшенные красивыми узорами, выполненными на серебре и представляющими драконов или удивительные монгольские и китайские орнаменты.

На головах обоего пола находились некрасивые высокие монгольские шапки, обрамлённые мехом и украшенные наверху обычными шишаками или разноцветными шарами, означающими должность и степень хозяина. Из-под шапок свисали длинные чёрные, крепко сплетённые косички.

Прекрасный пол был представлен в большом количестве, отличаясь от мужчин не столько особенностями лица, сколько нарядами и украшениями.

Женщины также были одеты в шёлковые длинные одежды, причём одеяния замужних женщин значительно отличались от одежды девушек. Монгольские дамы имели на себе длинные, достигающие щиколоток платья, изготовленные из прекрасных, порой, китайских шелков с художественно выполненными узорами, представляющими цветы, монгольские орнаменты или драконов. Эти платья, разрезанные почти до колен, застёгивались на разрезе серебряными или золочёными пуговичками. Низ платья, рукава и воротник были окаймлены драгоценной тканью, расшитой золотыми или серебряными нитками, создающими весьма искусные орнаменты. На длинных рукавах у основания рук торчали два горба, неизбежные в наряде замужней женщины в Халхинском княжестве.

Причёски дам выглядели импозантно, потому что волосы имели вид двух кос по обеим сторонам головы. Косы были сплетены с каждой стороны тремя серебряными пряжками шириной в два пальца, усаженными кораллами и бирюзой. На голове женщины имели чепцы необычайно искусной работы, усеянные на нижнем ободе также бирюзой, порой аметистами и хризолитами. На этих чепцах было видно высокую монгольскую шапочку, красиво вышитую, несколько меньшую по ширине, но более высокую, чем у мужчин. Отогнутые края шапки были окаймлены главным образом собольим мехом. В ушах дамы носили наушники (серьги) из серебра, или из кусков красиво отполированного нефрита. Завершением наряда были монгольские сапожки на очень толстой подошве, без каблуков, с носами, закрученными вверх. Такие сапожки изготавливались из разноцветной кожи, сшиваемой в форме оригинальных и красивых узоров.

Наряды девушек были более скромными и полностью похожими на мужские – волосы сплетены в косички, в которые для удлинения вставлены толстые чёрные шёлковые шнурки, законченные султанами.

Детворы было полно. Они назойливо толкались во всех углах, светились нагими или едва покрытыми телами, влезали на лошадей, кричали и плакали.

Среди этой разнородной толпы, серьёзно прохаживались ламы, обозначая своё духовное положение стрижеными головами и жёлтыми терликами без воротника; они держали в руках буддийские чётки, и угощали при встрече табаком из красивых нефритовых табакерок (монгольское духовенство не курит табака).

Кони приезжих, главным образом красивые и хорошо выпасенные, были покрыты отличными чепраками из кожи, выделанной и вышитой, из разноцветного, толстого материала. Монгольские сёдла имели очень высокие луки, покрашены обычно в красный цвет и усажены серебряными шишаками. От сёдел свисали широкие массивные стремена, изготовленные из железа или латуни, инкрустированные серебром, порою золотом. Ремни уздечек были украшены серебряными монетами или толстыми серебряными слитками, на которых виднелись глубоко вырезанные орнаменты.