Экзотические охоты - Гижицкий Камил - Страница 2

Ачиту-ван благосклонным движением руки дал знак, разрешающий гостю войти.

В то же мгновение порог юрты переступил молодой, коренастый монгол, одетый в длинный зелёный терлик[3], перевязанный шёлковым поясом. Молодой человек имел на голове высокую остроконечную монгольскую шапку, завершённую большим шаром молочного цвета, означающим степень дзандина, т. е. подпоручика. Монгол остановился тут же у порога юрты, присел на землю, смиренно склонившись перед князем, раз за разом прикладывая руки к груди.

– Сайн[4]– молвил тихо князь.

– Сайн, сайн байна – ответил гость, затем в коротких словах начал рассказывать, что огромное стадо аргали (горных козлов) остановилось на склонах гор, отстоящих от ставки князя на добрый час езды.

Князь был страстным охотником, и потому, тоже с улыбкой предложил вылазку в горы, принятую мною с радостью.

Я уже многократно охотился на аргали в окрестностях Улаангома, потом в Алтайских горах, однако, никогда не видел монголов, охотящихся на этого прекрасного зверя с луком, традиционным монгольским оружием, поэтому попросил князя, чтобы он позволил своим лучникам принять участие в охоте.

Ван отдал соответствующие распоряжения своему дзакирокчи[5]и вскоре перед шатрами князя ожидало несколько десятков всадников, фантастически выглядящих в своих монгольских нарядах. Часть из них была вооружена российскими военными карабинами, часть старыми германским маузерами, около десяти имело луки и сабли.

Кавалькада сорвалась сразу в карьер. Кони фыркали, суля нам хорошее предзнаменование и утопали в буйной высокой траве; перед нами расстилалась безбрежная степь, покрытая холмами, переходящими где-то вдали в длинные, резко вырисовывающиеся горные цепи.

Среди зелёных трав здесь и там появлялись белые пятна больших стад баранов, порой тянулись табуны коней, которых гнали полуголые конюхи, держа в руках длинные жерди с петлями на конце, так называемые урги для ловли коней, порой снова были видны размеренные караваны верблюдов с обвисшими горбами или купцы, перевозящие товары на вьючных конях и длинноволосых сарлыках[6].

В воздухе пролетали стаи гусей и уток, порой как белый цветок в воздухе плыл лебедь, а около ручьёв и частично высохших болот бродили чёрные аисты, кулики или орали фальшивыми голосами жёлтые утки, называемые монголами «Лама» и считаемые ими святыми.

Многократно перебегали нам дорогу ловкие антилопы, дзерены[7]; эти прекрасные животные, видя наш приближающийся отряд, начали словно с удивлением приглядываться к коням и людям, затем беспокоиться, наконец, резво сорвались бежать, пересекая нам дорогу.

Ачиту-ван не позволил своим монголам стрелять по дзеренам из огнестрельного оружия, однако сам взял большой монгольский лук из рук личного охранника и направил коня в сторону антилоп. Сопровождающие нас монголы двинулись отдельными группками таким образом, что стадо дзеренов, верное своему обычаю «перебегания дороги», должно было миновать каждую отдельную группу, приближаясь к нам на двадцать – пятьдесят шагов. Ван стрелял из лука феноменально. Выбирал он всегда самого значительного самца и слал в него неминуемую стрелу, которая входила почти полностью в тело животного. Попробовал и я лук, но то ли по неопытности, то ли из-за недостатка силы, мои стрелы пролетали не далее двадцати шагов, плашмя падая на землю. Только однажды – по-видимому, случайно – одна из стрел, выпущенных мною, попала в бедро дзерена. Зверь упал на землю, но спустя мгновение поднялся и побежал за стадом, однако сильно прихрамывая. Несколько монголов пустилось за ним в погоню и, спустя несколько минут, одному из сопровождающих нас улаченов[8]удалось уургой поймать дзерена.

Многократно прежде видывал я в Монголии стада дзеренов, насчитывающие 60–150 особей, рассказывали мне однако, что в менее населённых районах Гоби встречались стада, насчитывающие несколько тысяч голов.

Мясо дзерена очень вкусное, шкура используется для разных изделий; китайские купцы, путешествующие зимой по Монголии, часто носят «дохи»[9]из шкур этих животных.

Дохи эти, похоже, очень тёплые. Въезжая в окрестность очень гористую, мы были должны приостанавливать лошадей, потому что всё подножье горы было усеяно норами тарбаганов. Это разновидность сурка, живущего в несметном количестве в Монголии. В некоторых местностях подножия гор бывают так изрыты норами, в которых живут тарбаганы, что ноги коней постоянно попадают глубоко в землю, угрожая переломами. На этих сурков монголы охотятся повсеместно, во-первых, из-за вкусного мяса, во-вторых, из-за меха, охотно покупаемого китайцами. Монголы, охотясь на тарбаганов, редко используют огнестрельное оружие, убивая неповоротливых, жирных зверьков палками.

Объехав поодаль колонию сурков, въехали мы в глубокий овраг, посредине которого сочился ручеёк, на небольшом расстоянии от него стояло несколько богатых монгольских юрт, украшенных высокой жердью с большим пучком травы наверху. Это был уртон[10].

Из юрты быстро появился хозяин уртона, одетый в праздничную одежду, и приветствовал князя, распластавшись на земле. На вопрос о звере, он сообщил, что котловина, в которую зашли аргали, уже окружена монголами, и бараны никаким образом не смогут оттуда уйти.

Преодолев каких-то два километра в верховья ручья, мы начали взбираться к вершинам, увенчанным могучими скальными массивами. Трава здесь росла скупо, небольшими пучками, выветрившиеся скалы создавали россыпи, спускающиеся постоянно вниз. Живописно выглядели эти фантастические истерзанные груды камней, создающие издали впечатление покинутых развалин старых замков с незапамятных времён.

Наши кони ступали чрезвычайно осторожно, пробуя ногами каждый камень, каждую подозрительную кочку. Сопровождающие нас монголы шли длинной цепочкой, занимая склоны горы.

Несмотря на тяжёлую дорогу, мы дошли до вершины почти без шороха; кони остались под опекой конюха тут же у подножия скал.

Проскальзывая между грудами камней, мы добрались до широкой платформы, воронкообразно сходящей вниз и создающей вид огромного кратера давно погасшего вулкана. Вся долина поросла прекрасной, сочной травой, тут и там лежали упавшие сверху камни и огромные каменные глыбы.

На одном склоне долины я заметил стадо аргали, состоящее из приблизительно тридцати голов. Они спокойно паслись, группками по пяти и более особей. Около самок играли маленькие козлята, прыгая или ударяясь головами, несколько ниже лежали несколько самцов, растянувшихся во всём своём великолепии, по-видимому, греющихся на солнце, недалеко же от могучей скалы, видимо оторванной от массива, лежал огромный серьёзный самец, похоже, глава семейства, увенчанный спирально скрученными рогами. Этот одиночка время от времени поднимал голову вверх, оглядывался большими чёрными глазами. Он был или разморён солнцем, или измучен тяжестью рогов, медленно склонял голову к земле и оставаясь в такой дремлющей позе оставался по нескольку минут.

Воздух был такой чистый и прозрачный, что, несмотря на значительное удаление, я мог подробно наблюдать движения и очертания пасущихся животных. Господствовала глубокая тишина, не двигалась ни малейшая травинка, солнце припекало огнём.

Князь, лежащий около меня, подполз ещё ближе и спросил шепотом: «Будешь стрелять?»

Для выстрела было далеко, впрочем, хотелось мне увидеть прославленную ловкость подкрадывания монголов к зверю, и я попросил Вана, чтобы велел он какому-либо из своих лучников подкрасться к стаду. Князь дал знак лежащему за нами монголу и шепнул какое-то приказание.