Пока не высохнет земля - Муньес Фернандо Х. - Страница 27

За его спиной щелкнул языком Амаро. Ему, более человечному, не приходило в голову, что сын может предать семью. Поскольку Пятая с Ирией уехали, за Амилем по приказу Доситеу в последние недели приглядывал Амаро – когда его сын полтора месяца назад вернулся из шахты Наседейро и сказал деду, что ничего не нашел, Доситеу заподозрил обман.

С того дня Амиль повеселел, ожил, расправил плечи, словно бы желчь его растворилась в натуре более доброжелательной и благосклонной. «Люди не меняются по собственной воле, – подумал Доситеу, – они меняются против их собственного желания, только когда их вынуждает жизнь».

Чтобы побыть с внуком наедине, Доситеу поручил Амилю сопроводить его на деловую встречу в Хинсо-де-Лимии. По дороге Амиль решился на разговор и попросил у деда разрешения вложить свои сбережения в собственную землю и скот. Доситеу лишь посмотрел на него и вслух ничего не сказал. Амиль тоже больше не настаивал. «Быть может, у него действительно имеются сбережения, – размышлял тогда Доситеу, – но это маловероятно. Все заработанное он тратит на женщин и распитие вина с городскими приятелями, которые неотвязно следуют за ним, поскольку он оплачивает их гулянки». Если у Амиля завелись деньги, скорее всего, их кто-то ему дал.

– Не забывай, что речь идет о твоем внуке, отец, – сказал ему в спину Амаро. – И я не видел ничего подозрительного. Думаю, с его сбережениями все в порядке.

– Я в этом сомневаюсь, сын. К своим летам я стал подозрителен во всем, – ответил Доситеу, даже не поведя бровью. – И все же, окажись мои подозрения правдой, это ранит меня хуже ножа в спину. Боюсь, что за всем стоит шахтовладелец, – подытожил он.

– Ты не прав, отец, – произнес Амаро. – Быть может, Амиль не столь силен духом, как нам бы того хотелось, но он не предатель.

Амаро верил в людей. Доситеу помнил случай с Обдулией, служанкой, в которую по уши влюбился Висенте, его камердинер. Она была очень красива, курноса и голубоглаза, но ее доброе имя оказалось запятнано: как выяснилось, это она украла серебро, которого не могли досчитаться уже несколько недель. К воровству она прибегла, чтобы купить лекарства тяжелобольным родителям. Узнав об этом, Доситеу не послушал ни Висенте, ни дона Косме, вступившихся за девушку: он уволил Обдулию и передал властям, а те отправили ее за решетку. После он слышал, что ее родители скончались от дифтерии, а сама она угасла в тюрьме, родив мертвого ребенка от какого-то паршивца. Будь на его месте Амаро, девушку бы ни в чем не обвинили. Доситеу ничуть не радовала развязка этой истории, но воровство в его доме он считал непростительным. «Ей нужно было попросить помощи, а не брать чужое», – так думал он тогда и продолжал думать сейчас.

Постучав в дверь несколько раз, в комнату вошел дон Косме и сообщил, что ужин готов. Доситеу и Амаро спустились в господскую столовую. Кристина уже сидела за столом вместе с Басилисой и Матильдой. Доситеу расположился во главе стола, пока Амиль и Андре занимали свои места. После молитвы Доситеу поднял руку, чтобы лакеи подали томленное на медленном огне рагу из ягненка, аромат которого – лук, сладкий перец, помидоры – уже витал по комнате. Он дождался конца ужина, когда домочадцы расслабились и принялись обсуждать, как прошел день. Тогда он снова поднял руку, и все повернулись к нему.

– У меня есть новости, – зычно сказал он. – Первая касается Матильды, и эта новость хорошая. – Внучка подняла голову, в ее глазах теплилась надежда. – Дон Хайме просил твоей руки. Несмотря на то, что ты младшая в семье и должна остаться и заботиться о родителях, мы с твоим отцом все обсудили и решили, что, раз Ирия никогда не выйдет замуж и однажды займет мое место, этот господин – лучшая партия, которую только можно для тебя найти. Ты поедешь с ним в Мадрид.

Матильда сглотнула и попыталась что-то произнести, но не смогла издать ни звука. Она сделалась тиха и недвижима. Кристина опустила голову, а Амаро отсалютовал отцу бокалом, будто предлагая тост. Под взглядом деда Амиль немедленно последовал примеру отца. За ними вяло приподняла бокал Кристина. Андре единственный смотрел на замершую сестру. Затем он повернулся к Доситеу и покачал головой.

– Дедушка, ведь очевидно, что…

– Единственно важное заключается в том, что дон Хайме даст ей все, что нужно: детей и уверенность в завтрашнем дне, – перебил его Доситеу. – Возьми бокал и выпей за счастье сестры, Андре.

Андре взял бокал и снова посмотрел на Матильду: та не шелохнулась, лишь продолжала сидеть с дрожащим подбородком, уставившись в одну точку на скатерти. Баси озадаченно переводила взгляд с одного родича на другого, словно боясь, что следующая новость предназначается ей.

– Доченька, это чудесная новость, – сказала Кристина Матильде. – Ты должна радоваться: через несколько недель, когда все будет готово, ты станешь замужней столичной жительницей.

Матильда подняла кубок и отсалютовала им; ее глаза увлажнились, и слезы говорили о печали, которую ей суждено нести в себе еще много лет.

– Скажи что-нибудь, малышка, – позвал Амаро.

Доситеу, видя, что внучка хранит молчание и продолжает плакать в тишине, решил покончить с этим.

– Занятия музыкой придется оставить. В Мадриде твой муж решит, стоит ли тебе их продолжать, – заключил Доситеу.

Матильда в отчаянии вскинула голову. Она была бледна, понимая, что ее лишают всей ее жизни, и смотрела на Доситеу так, словно душу ее рвали на части.

– Скажи, что ты согласна, – безмятежно велел он.

Внучка онемела, поверженная, вооруженная одним только молчанием, своей последней защитой. Тогда Доситеу со страшной силой ударил по столу.

– Скажи! – рявкнул он.

Матильда вздрогнула и наконец, уставившись в котелок с рагу, кивнула.

– Я согласна, – пробормотала она, отрекаясь от своей собственной души.

Доситеу этого было достаточно; Амаро наконец выпил. Отпив красного вина, Доситеу перевел взгляд на Басилису, беспокойно заерзавшую на стуле.

– Вторая новость касается тебя, – начал он. – Тебе тоже пора найти супруга. Как ты понимаешь, странно получится, если твоя младшая сестра выйдет замуж прежде тебя. Я рассчитываю сыграть твою свадьбу за неделю до ее. Тебе уже двадцать пять, ты совершеннолетняя, и настало время выбрать…

– Я выйду за дона Себастьяна Ордаса, и только за него, – прервала его Баси.

– Не бывать этому, – отрезал Амаро.

– Не перебивай меня, – сказал Доситеу, подняв палец. – У тебя есть преимущество: на твою руку претендует несколько кавалеров. Твой отец составил список, и ты выберешь одного из них. Сына дона Исидро в списке нет.

– Нет! – воскликнула она с яростным огнем во взгляде. – Я совершеннолетняя, и вы не можете меня неволить!

– Дочка, – сказала Кристина, – не надо все усложнять. Неважно, за того или за другого, в конце концов ты должна будешь выйти замуж, не оставаться же старой девой.

Басилиса перевела непреклонный взгляд на мать, посмотрев на нее так, будто та совершила худшее предательство из всех возможных. Доситеу, по-прежнему безмятежный, как летняя лагуна, вновь поднял палец, без слов предупреждая внучку, чтобы она не осмеливалась перечить ему.

– Нет, – повторила Баси мгновение спустя.

– Превосходно, тогда завтра утром ты покинешь имение без гроша в кармане, – сказал Доситеу. – Полагаешь, дон Исидро и его виконтесса жена примут тебя без приданого, опозорившую отца и весь род, впавшую в немилость?

Басилиса глядела на него, гораздо менее напуганная, чем того следовало ожидать, и сжимала челюсти с такой силой, что, казалось, раскрошит себе зубы. Вдруг она поднялась с места и ушла, ничего не сказав. Кристина бросилась за ней, зовя ее по имени, будто этим могла успокоить гнев дочери или утешить ее.

– Видишь, Амаро, как вы ее избаловали… – сказал Доситеу сыну и перевел взгляд на Амиля. Тот слегка улыбнулся – воплощенная святая невинность. – Теперь ты, Амиль. Я обдумал твои слова о покупке земель: я не разрешаю.

Лицо Амиля исказилось ехидной злобой, и он непривычно дерзко посмотрел на деда, ощущая, что хомут, привязывавший его к семье, ослаб.