Восхождение Плотника. Том 4 (СИ) - Панарин Антон - Страница 47

Он поставил точку, свернул бересту, поставил на ней сургучную печать, а после положил на стол и пошел к книжному шкафу. Вытащил самую увесистую книжку, за которой обнаружилась ниша с двумя тысячами золотых.

— Это мне на Машку, на Глашку и на Дашку. — Пробубнил дьяк собирая пожитки в сумку, а после вернул книгу на место и бодрой походкой направился к реке, но не для того чтобы утопиться, а для того чтобы тихонько ускользнуть со всем нажитым непосильным трудом.

Глава 21

За следующие четыре дня я успел получить первую выплату от Ермолая, который был не просто рад, а счастлив! Привёз он мне немного, немало, а две сотни золотых и это всего то за три недели работы лесопилки. Будь я обычным тружеником, уже бы плюнул на всё и лежал на печи, ведь этих денег хватит и мне и детям до конца жизни. Но детей у меня пока нет, а вот амбиций хоть отбавляй.

Кстати, о детях. Лечение Залесских заняло четыре дня. Пелагея работала с каждым ребёнком по три часа в день, прочищая закупоренные каналы живы. Причём она трудилась так, что к вечеру еле держалась на ногах и засыпала прямо в лечебнице Савелия. Злата в первый день даже запаниковала от того что её бабка пропала.

Савелий же отпаивал детей жаропонижающим отваром, менял компрессы, следил за дыханием и пульсом. Дп и вообще он вёл себя так, будто совместная работа с ведьмой была для него делом обыденным. А ведь он ещё неделю назад разговаривал с Пелагеей через губу, бухтя что ведовство это проклятые суеверия, которые не имеют под собой доказательной базы и лечиться заговорами и молитвами будет только клинический идиот.

На четвёртный день первый мальчишка, бледный трёхлетка, открыл глаза, попросил есть. Мать попыталась накормить его с ложечки, а малец залепил ей кашей в лицо. Однако мать не обиделать, а наоборот от радости разревелась и полезла обнимать Пелагею. Ведьма шипела, пыталась отбиться, а после смирилась, но бухтеть продолжила:

— Отстань оглашенная. У меня три ребёнка непрочищенных осталось, а ты тут лезешь со своими объятиями, медведица чёртова. Рёбра сломаешь. Ну всё, всё. Сопли утри и иди в сени, жди там. Сава осмотрит мальца и отдаст тебе живого и здорового.

Женщина извинилась и отступила, сияя мокрыми глазами, а Пелагея демонстративно вытерла плечо рукавом и вернулась к работе. Но было видно что ведьма в этот момент довольна собой, да и похвалу она получает далеко не каждый день.

К исходу четвёртого дня все дети были на ногах. Бегали по горнице и орали так, что у Савелия дёргался глаз, а двое простуженных тихо сидели на лавке и доедали ягодный взвар, который лекарь варил по собственному рецепту. Пелагея ушла домой спать и велела не беспокоить трое суток, а лучше вообще забыть о её существовании.

Когда же деток забрали их мамаши, то весь этот табор ушел не в небо, а прямиком ко мне. Встали у порога, помялись, и Марфа, вышла вперёд в качестве переговорщика, откашлялась и произнесла:

— Ярый… То есть староста. Мы вот что хотели спросить. Нам… обратно в Залесье нельзя. Прохор нас не примет, а если и примет, то шкуру спустит за побег. Мы бы в Яриловке остались, если дозволишь. Работать будем, не переживай, обузой не станем. Мария вон прядёт так, что любая городская мастерица позавидует, Глафира шьёт, Настасья готовит на полсотни ртов даже не вспотев, а мы с Фёклой и по хозяйству справимся, и на огороде, и вообще.

Бабы синхронно закивали, будто репетировали этот жест всю ночь.

— Оставайтесь, — кивнул я. — Дом, в котором живёте, ваш. Если мужиков своих из Залесья перетащите, каждой семье дам место под постройку избы и хозяйственных зданий, ну и подъёмные на первое время из своего кармана выплачу.

— Тебя нам бог послал староста и не иначе! — Взвизгнула Марфа и ринулась в мою сторону, но я её остановил жестом. — Крепкого тебе здравия и долгих лет жизни! Золотой ты человек Ярый! А насчёт мужиков наших, так они всяко припрутся скоро вместе со старостой Залесья. Уже поди ищут куда мы делись.

Ищут… А ведь и правда, скорее всего ищут и найдут. А после состоится неприятный разговор. Однако на Руси сейчас нет крепостного права, а значит крестьяне могут жить там где им вздумается. Поэтому все претензии старосты Залесья будут не более чем ворчанием сварливого старика.

Бабы ушли, забрав с собой детей, а я вернулся домой и принялся пересчитывать население Яриловки с учётом новых жительниц. Получилось восемьдесят три человека, считая стражников, Петрухину артель и переселенцев, которых расселили ранее.

Для деревни, которая пару недель назад составляла тридцать четыре человека, это не просто рост, это гигантский скачок вперёд! Увеличили население в два с половиной раза. Ошалеть можно. А ведь совсем скоро сработает сарафанное радио запущенное Санькой и тогда… На улице раздался истошный вопль:

— Кличте старосту! Срочно!

Меня не надо кликать, я ж не беда. Выскочив на улицу я понёсся к частоколу, поднялся на вышку и обомлел.

По дороге к Яриловке двигалась настоящая колонна. Мужики в тулупах и полушубках, бабы в платках, дети, привязанные к саням верёвками, чтобы не свалились. За ними тянулись подводы с нехитрым скарбом, рядом с подводами шагали коровы, блеяли козы, и где-то в хвосте колонны брехала собака. Я попытался пересчитать головы, сбился на третьем десятке и бросил это занятие.

— Это что за великое переселение народов? — Выдохнул стражник стоящий рядом со мной.

— Может, война где началась, а нам не доложили? — Подал голос второй боец.

Колонна приблизилась к воротам и остановилась. Из первых рядов выступил здоровенный рыжебородый мужик в овчинном тулупе.

— Эй, на вышке! — гаркнул рыжебородый. — Это Яриловка?

— Она самая, — подтвердил я.

— А староста Ярый тут?

— Тут. Ты на него смотришь.

Рыжебородый расплылся в улыбке и обернулся к своим.

— Чёт маловат староста то! — Толпа загоготала. — А говорили что он в одиночку волколаку голову оторвал. Видать наврали! — И снова гогот.

— Ау! Рыжая морда! Вы поржать пришли или по делу? — Окликнул я весельчака.

— Да, по делу, по делу. Ты это извини, я ж не со зла, просто к слову пришлось.

Я спрыгнул с вышки и приземлился рядом с рыжим, никто не ожидал такого финта и толпа отпрянула назад, но только не рыжий.

— Меня Фомой кличут, я из Верховья. — Представился рыжий и протянул мне огромную ручень. — Слыхал что в Яриловке работу дают и дома раздают. Вот мы собрались всем миром и пришли. Со мной полсотни мужиков, все с семьями. Работящие, непьющие, ну почти непьющие. У всех руки золотые, умеем делать всё от сохи до сруба.

Я пожал руку Фомы и пришлось вливать в кисть живу, чтобы не скорчиться от боли. Такое ощущение что мою руку сдавил промышленный пресс. Этот громила пожалуй на порядок сильнее Петрухи будет. Да и морда вся в шрамах, губа лопнула и криво срослась, нос набок свёрнут. Сразу видно что мужик любит помахать кулаками.

И так, что он там говоил? Полсотни мужиков с семьями. На каждого приходится жена и в среднем пара детей, итого сто сорок два человека. Население Яриловки выросшее в два с половиной раза, снова увеличилось в два с половиной раза, а у меня на всю деревню десяток свободных домов… И где их расселять? По подвалам или шалашам?

— То что вы слышали про дома это замечательно. Однако бесплатно дома давались лишь первым переселенцам. — Произнёс я и толпа тут же загудела. — Тишина! — Гаркнул я. — Вы все получите участок и личную избу, я от своих слов не отказываюсь. Однако, вы будете должны сами их построить. Материалом и инструментами я вас обеспечу. Ты ведь сам сказал Фома, что вы ребята рукастые и можете сделать всё от сохи и до избы, верно? — Я улыбнулся громиле и тот расхохотался.

— Ха-ха-ха! Подловил ты меня староста. Есть такое дело. Построим, не проблема. А что насчёт работы и оплаты податей?

— Подати тоже оплачу, да и работа у вас уже есть на месяц вперёд, а то и больше. Тарас! — Гаркнул я подзывая охотника. — Возьми баб и детей, а после рассели их по деревне. Если местные будут возмущаться, скажи что это временно и скоро они съедут в собственные избы.