Восхождение Плотника. Том 4 (СИ) - Панарин Антон - Страница 36

— Да пошел ты! Нормальные верёвки, я ими уже года три пользуюсь! — Завопил Ермолай услышавший слова Древомира.

— Три года, — Древомир посмотрел на него так, что Ермолай попятился. — Ты этими огрызками три года грузы таскаешь?

— Ну а чё? Держали же до сих пор.

— Держали, — Древомир сплюнул себе под ноги. — Потому что ты грузил мешки с опилками, а не брус весом в четверть тонны. Ещё раз подсунешь гнильё, я тебе эту верёвку на шею намотаю и с обрыва столкну.

Ермолай не стал спорить и убежал искать верёвки поновее, а Древомир продолжил ворчать ещё минут десять, пока не охрип.

На второй день натягивали рогожу на каркасы крыльев. Работа была кропотливая и нудная, потому что рогожу приходилось кроить по размеру, подгибать края и крепить к жердям деревянными шпильками через каждые двадцать сантиметров. Ветер трепал полотнища и норовил вырвать их из рук, поэтому я разбил мужиков на четвёрки и каждая четвёрка обшивала своё крыло.

К полудню два крыла были обтянуты рогожей и выглядели вполне прилично. На солнце парусина туго обтягивала каркас, и при порывах ветра крылья чуть подрагивали, натягивая верёвочные расчалки. Ермолай задрал голову и долго разглядывал конструкцию, потом повернулся ко мне и тихо произнёс:

— Красиво, зараза. Прямо мельница, только вместо муки будет доски давать.

— А мне она не мельницу напоминает, а парусный корабль, — улыбнулся Древомир.

— Ага. Так бы сел на него и улетел подальше от вас, фантазёров. — хмыкнул я и добавил. — За работу, бездельники.

— Ишь чё, бездельник. Понабрался у меня, теперь погоняет взашей. — Фыркнул мастер и вернулся к делам насущным.

Оставшиеся два крыла обтянули к вечеру, и когда последняя шпилька была вбита, мужики отошли на десяток шагов и задрали головы. Четыре крыла растопырились на верхушке башни, ловя последние лучи заходящего солнца. Рогожа слегка провисала в центре каждого крыла, но в целом конструкция смотрелась внушительно.

— Ярый, а оно точно будет крутиться? — с сомнением протянул Гошка Чернов, задрав голову.

— Когда ветер подует посильнее, ещё как закрутится, — заверил я.

Древомир сидел на перевёрнутом ведре, грыз сухарь и помалкивал. По его лицу было видно что он доволен, хотя признаваться в этом вслух мастер считал ниже своего достоинства.

Третий день целиком ушёл на установку пильных полотен и отладку системы передачи. Кузнец привёз двенадцать полотен накануне вечером, и я осмотрел каждое, проверяя ровность зубьев и качество закалки. Семь полотен оказались годными, три требовали доработки, а два Древомир забраковал наотрез, заявив что ими разве что масло резать, а не бревно.

Кузнеца вызвали обратно и заставили переделать два негодных полотна на месте, благо горн у Ермолая имелся. Кузнец матерился и плевался, но полотна исправил за полдня, потому что Древомир стоял у него над душой и комментировал каждый удар молотом.

Когда все двенадцать пил были вставлены в раму и закреплены клиньями, я прокрутил кулачковый вал вручную, навалившись на рычаг вместе с Захаром. Рама пошла вверх, кулачок провернулся, рама рухнула вниз, и двенадцать полотен со звоном ударили по подставленному обрезку бревна. В торце остались двенадцать ровных параллельных надрезов глубиной в палец.

Ермолай подбежал, сунул нос к бревну и уставился на надрезы. Бельмо на левом глазу заблестело от влаги, а здоровый глаз расширился так, что стала видна тонкая красная сетка сосудов.

— Работает! Ярый мать твою! Эта хреновина работает! — Заголосил он срывая глотку. — Ярый, ты чёртов колдун.

— Почти! Я архитектор! — ответил я улыбаясь во весь рот.

Четвёртый день мы потратили на сборку и установку хвостового ворота, которым оператор будет поворачивать крышу башни по ветру.

Ворот представлял собой длинное бревно-рычаг, закреплённое к поворотной платформе наверху и свисающее вниз под углом, так что нижний конец почти касался земли. Упираясь в этот рычаг, один человек мог провернуть всю верхнюю часть башни вместе с крыльями и валом, направляя паруса к ветру.

Параллельно я отладил храповик на каретке. Механизм подачи бревна к пильной раме капризничал, потому что деревянные зубья шестерёнок не совпадали по шагу с зубьями рейки. Пришлось перерезать рейку заново и подогнать шаг зубьев к шестерне.

Древомир провозился с этим полдня, ругая всех подряд и отдельно деревянные шестерёнки, которые по его мнению должны сгореть в геене огненной.

К исходу четвёртого дня ветряная лесопилка была собрана полностью. Я даже позволил себе мысленно похвалить нашу артель, потому что конструкция получилась добротной. Башня стояла прочно, крылья торчали в четыре стороны, поворотная платформа вращалась на роликах без скрипа, потому что Древомир влил в подшипники всё сало которое только смог отыскать на лесопилке.

Пильная рама ходила вверх-вниз без перекосов. Каретка каталась по направляющим с приятной плавностью, а хвостовой ворот позволял одному человеку развернуть крышу за минуту. Единственное чего не хватало для пробного запуска, так это собственно ветра. Четвёртый день выдался на удивление тихим, берёзы стояли не шелохнувшись, и даже вороны летали лениво, едва помахивая крыльями.

— Ну вот, — вздохнул Ермолай, уставившись на неподвижные крылья. — Построили голландскую пилораму, а ветер кончился. Может мне дунуть?

— Ага, дунь. Из задницы. Ты ж вон какую жопу отъел на своей лесопилке, в двери еле пролезаешь! — разрешил Древомир и залился заразительным смехом, от которого все захохотали, даже Ермолай.

— Ну ты и дурак конечно. Но шутка хороша, признаю. — Покачав головой сказал Ермолай и утёр слезу проступившую от смеха.

На пятый день наконец то поднялся такой ветер, что ставни в доме Ермолая захлопали, а с крыши сушильной камеры сорвало кусок горбыля и швырнуло через весь двор. Мы примчались на лесопилку бегом, и уже издалека увидели как рогожные паруса на крыльях надулись и подрагивают, натягивая расчалки.

Ермолай выскочил из дома застёгивая на ходу кафтан и чуть не споткнулся о собственного пса, который улёгся поперёк крыльца.

— Ну⁈ — выпалил он, подбегая ко мне. — Ну чего? Запускаем⁈

Мужики уже собрались у башни и с любопытством разглядывали паруса, трепещущие на ветру. Захар придерживал шапку обеими руками, Гошка Чернов повернулся спиной к ветру, а Древомир стоял у хвостового ворота и щурился на верхушку башни.

— Разворачиваем по ветру, — скомандовал я. — Дед, крути ворот. Захар, на каретку. Закатывай бревно на направляющие. Как только всё будет готово, по моей отмашке выбиваем клинья и запускаем лесопилку!

Древомир упёрся в рычаг ворота и навалился всем телом. Платформа наверху заскрипела и начала поворачиваться, направляя крылья к ветру. Когда паруса встали перпендикулярно потоку воздуха, ветер ударил в рогожу, крылья дёрнулись, но с места не сдвинулись удерживаемые клиньями.

— Ну чё⁈ — Заорал Захар готовый выбить клинья в любую секунду.

— Он сказал поехали и махнул рукой. — Тихо произнёс я вспомнив героя моей молодости Юрия Гагарина, а после и сам махнул рукой. — Выбивай Захарушка!

После пары ударов киянкой, парус стал вращаться. Главный вал провернулся, и через систему шестерёнок вращение передалось кулачковому валу. Кулачки начали поочерёдно подхватывать пильную раму, поднимая её вверх. Рама поднялась на полную высоту, кулачок проскочил, и тяжёлая дубовая конструкция с двенадцатью стальными полотнами рухнула вниз с глухим звоном.

Захар и Мишка Чернов уже закатили толстое еловое бревно на каретку и закрепили его. Храповик щёлкнул, каретка сдвинулась вперёд на полвершка, и пильные полотна вошли в торец бревна.

Звук был непривычный для этих мест, протяжный металлический визг, от которого все присутствующие невольно поморщились. Стальные зубья впились в древесину и потянули за собой рыжую стружку. Крылья набирали обороты, рама стучала всё чаще, и бревно с каждым ходом продвигалось вперёд, а из-под полотен сыпались опилки.

Ермолай стоял рядом со мной и молча смотрел как его бревно превращается в доски. Рот у него был приоткрыт, борода подрагивала, а пальцы непроизвольно сжимались и разжимались.