Восхождение Плотника. Том 4 (СИ) - Панарин Антон - Страница 16

— Ох ты ж мать твою, — прошипел я сквозь зубы и всё-таки поднялся, опершись на правую руку.

Вокруг царил хаос. Деревня выглядела так, будто по ней прошёлся ураган с когтями и клыками. Дом Микулы зиял выбитым окном, окровавленными стенами и раскуроченной крышей, через которую я и покинул дом старосты. Снег залит кровью на добрых тридцать шагов вокруг, багровые пятна в свете факелов казались чёрными.

Савелий метался от одного раненого к другому, его кожаная сумка болталась на боку, а руки по локоть были перемазаны алым. Рыжий стражник сидел у забора, зажимая рану на боку и негромко матерясь. Живой, уже хорошо.

Я огляделся и увидел что по дороге со стороны южных ворот шагал Древомир. В ту же секунду я с облегчением выдохнул. Хорошо что старика не зацепило в этой заварушке. Тулуп мастера от воротника до подола был перемазан бурым, а на лице виднелись тёмные брызги.

Я прищурился пытаясь разглядеть ранен ли он, но вроде всё было впорядке. Очевидно кровь не его.

— Дед! — окликнул я, поднимаясь на ноги и тут же зашатался. — Ты цел?

Древомир остановился около меня, окинул взглядом сверху донизу и фыркнул так, что пар из ноздрей вылетел двумя белёсыми струйками.

— Я то целёхонек. А ты смотрю доковырялся в носу и пары пальцев лишился? — Усмехнулся старик.

— Ага. Типо того. — Улыбнулся я. — А ты чего весь в красном? Банку с томатным соком открывал и облился?

— Почти, — Древомир сплюнул себе под ноги. — Пока ты по лесам шастал, Микула и ко мне душегуба подослал. Повезло что я в это время кочергой полешки в печи ковырял. Ну и ковырнул этому душегубу так, что череп проломил.

— Не переживай. Больше никого не пришлёт. Кончился век Микулы.

Я кивнул в сторону обугленных костей, над которыми курился жиденький дымок с мерзким ароматом палёного сала. Древомир присвистнул и наклонился, разглядывая останки. Обугленный скелет ещё сохранял отдалённые очертания чего-то звериного, но ни одной узнаваемой черты бывшего старосты уже не осталось.

— Вот правду люди говорят, что у человека на душе, то и на лице, — Древомир выпрямился и покачал головой. — Не, Ярый, ты ток глянь какая образина! Жил как тварь и помер тварью, да ещё и воняет соответственно.

— Ещё как воняет. — Согласился я. — Идём дед, надо посмотреть, может кому наша помощь нужна?

Следующий час мы провели шастая по улице и двору старосты. У заваленки на расстеленных тулупах лежали погибшие. Бабы выли в голос, мужики стояли рядом со снятыми шапками и скорбными лицами. Увы помочь им я не мог.

Мы пошли дальше и наткнулись на Тараса. Охотник сидел на чурбаке и перевязывал предплечье, хмуро разглядывая пустой колчан. Не понятно когда волколак успел его полоснуть, но рана была глубокой. Завидев меня он поднялся и вздохнул.

— Если бы два колчана с собой взял, то у нас было бы меньше покойников.

— А если бы ты остался на лесопилке, то покойником стал бы каждый в деревне и стар и млад. — Парировал я. — Нечего себя гнобить. Считай что мы и победили то только потому что ты суставы Микуле покалечил.

— Микуле? — Удивился Тарас.

— Да, позже расскажу. — Отмахнулся я и мы пошли дальше.

Пройдя пару сотен метров я нашел Серафима. Он побледнел и трясся как осиновый лист, но без серьёзных ран. Молодой лучник таращил глаза на мою окровавленную руку, но расспрашивать не полез, за что ему спасибо. Серафимка только проблеял:

— Я… Я ни одной стрелы не выпустил. Целился, а руки так тряслись, что боялся в своих попасть.

— Ничего. В следующий раз справишься с эмоциями и лично завалишь волколака. — Подбодрил я парня, по крайней мере мне показалось что подбодрил.

— А будет следующий раз? На нас снова нападут? — Заикаясь выпалил Серафим и стал озираться по сторонам.

Заверив его что никто нападать в ближайшее время на нас не станет, мы дотопали до рябого. Увы он не выжил. Его тело лежало у забора, с выпотрошенным животом. Рядом нашли Тимофея, крепыша который при найме буркнул что лучше за пять золотых подохнет, и ведь накаркал. Волколак проломил ему грудину.

Итогом обхода стала весьма печальная статистика. Из моих ребят погибли двое. Рыжий, Саня, Мирон и Костыль живы, хоть и здорово помяты. Тарас с Серафимом тоже уцелели. Деревенская дружина же потеряла семерых стражников и десятника.

Из мирных жителей погибли четверо. Дородная тётка у забора, которой волколак проломил череп. Мужик с оторванной рукой, истёкший кровью пока Савелий до него добрался. И внуки Микулы. Крысомордого дед придушил собственной лапой, едва обратившись. Ушастому вырвал позвоночник. Только Громила уцелел, так как находился в другом доме.

Четырнадцать погибших за одну ночь. Для деревни в полсотни душ это катастрофа. На стройке, когда случались аварии с жертвами, объект закрывали и все ходили с белыми лицами по нескольку дней. Здесь же объект закрыть нельзя, потому что объект и есть вся их жизнь.

Я стоял посреди деревенской улицы и прислушивался к бабьему вою, который доносился со всех сторон. Руку жгло немилосердно, но я велел себе потерпеть, потому что бегать к лекарю при таком количестве тяжело раненых было бы свинством.

— Ярый! — раздалось справа.

Из сугроба, пошатываясь и держась за забор, поднялся Петруха. Здоровяк выглядел живописно. Правая половина его физиономии представляла собой один сплошной лиловый фингал, раздувшийся до размеров крупного яблока. Глаз под этим фингалом заплыл полностью и превратился в узкую щёлку, а из разбитой губы сочилась розоватая слюна.

— Мать честная, — присвистнул Древомир оценив масштаб разрушений на лице Петрухи. — Хорошо что Анфиска этого не видит.

— Анфиска меня и в худшем состоянии видала, — прошамкал Петруха, осторожно трогая опухшую скулу. Пальцы его наткнулись на пустое место во рту, и здоровяк замер. — Сука, два зуба выбил, — протянул он, ощупывая языком дёсны.

— Могла и вся челюсть вылететь вместе с головой. — утешил я его.

— И то верно. — Петруха сплюнул кровавый сгусток и покачнулся. Я подхватил его за плечо здоровой рукой, и мы постояли так пару секунд, поддерживая друг друга.

— Помнишь что-нибудь? — поинтересовался я.

— Помню как вилами в него всадил и помню как бежал с ним по улице. — Петруха нахмурился наморщив лоб, отчего фингал набух ещё сильнее. — А потом будто кувалдой по голове прилетело и всё. Темнота. Очнулся вот, снег жую, а вокруг крики и бабы воют.

— Ты его здорово замедлил, — кивнул я. — Без тебя мы бы не управились.

И ведь я не врал. В этом сражении усилия каждого привели к победе. Правда эта победа обошлась весьма дорого. Петруха осторожно потрогал щёку и зашипел от боли.

Древомир стоял в стороне и молча наблюдал за нами. На его лице проступило что-то вроде усталого облегчения, которое он впрочем тут же спрятал за хмурой маской.

— Хватит обниматься, калеки, — проскрипел он. — Идёмте лучше раненых перевяжем, раз уж лекарь один на всю деревню.

Мы с Петрухой помогали Савелию ещё около часа. Сперва затащили раненых в дом старосты, после я таскал воду из колодца, Петруха рвал холсты на бинты, Древомир варил на печи какой-то отвар по рецепту лекаря, и ворчал что отвар воняет хуже козла, хотя козёл к этому моменту уже сгорел дотла.

Когда Савелий наконец добрался до моей руки, он долго молчал, разглядывая обрубки пальцев. Срезы были рваными и неровными, кость торчала на полсантиметра из воспалённого мяса.

— Кости надо подровнять. Будет больно, — коротко предупредил лекарь.

— Валяй, — процедил я и стиснул зубы.

Было не просто больно. Было так, что перед глазами заплясали разноцветные пятна, а ногти здоровой руки до крови впились в ладонь. Савелий работал быстро и жёстко, как опытный хирург, которому не до сантиментов. Промыл, обрезал лоскуты кожи, затянул рану какой-то вонючей мазью и перебинтовал.

— Два пальца тебе уже никто не вернёт, — констатировал лекарь, вытирая руки. — Но если повезёт, то раны заживут быстро и без нагноения.

Савелий ушел осматривать раненых, а мы с Петрухой уселись на крыльце ближайшей избы. Рассвет уже занимался, окрашивая небо серым.