После брака. Не предают любя (СИ) - Томченко Анна - Страница 45

Я не знала, как складывался его первый брак, почему ему женщина изменяла. Я вообще не представляла себе. Потому что женская измена отличается от мужской тем, что мужская происходит из интереса, а женская, когда душа умирает.

Поэтому я не могла оценивать его брак как неудачный по каким-то только мне известным критериям.

И также я понимала, что ему этот брак уже не нужен. Он сформировавшийся взрослый человек, и ему нужен ребёнок. Он поступает единственным способом, желая получить своего сына документально, законно и по-человечески правильно – через брак. А я та самая идиотка, которая рассуждала о том, что если он на протяжении пяти лет терпит мои выкрутасы, то он обязательно меня любит.

Нет.

Теперь я понимала, что нет. Поломанный мальчишка с выбитыми зубами заработал аллергию на слово "любовь". Мальчишка из детского дома не видел других отношений, которые строились на заботе, на уважении, на принятии. Тот самый мальчишка, которого бабка гнала и обзывала беспутным, отчаянно боится того, что если кто-то увидит его настоящим, то будет тоже самое.

Я не могла лезть в его душу, говорить ему о том, что «нет, если ты станешь нормальным, если ты сможешь любить, прекратишь закрываться, то обязательно будет счастье».

Я не могла.

Ему не двадцать лет.

Я уверена, что когда он женился, примерно это и было. Ведь в сказке так всегда происходит: красавица встречает чудовище и считает, что своей любовью она его исцелит, сделает человеком, сделает добрым человеком, прекрасным человеком. Но это на то и сказка, потому что в реальности ты либо принимаешь это чудовище таким, какое оно есть, либо просто уходишь.

Я не знала, могу ли принять чудовище. Просто из-за того, что цена этой попытки – жизнь ребёнка, судьба ребёнка.

Выйдя из ванной, я забрала Макса, и мы отправились ужинать. Картофельное пюре и гуляш из мягкой телятины было одним из излюбленных блюд младшего сына. Потому что бабушка вкусно готовила. И сейчас Максим, на фоне противовирусных слегка потерявший вкусовые рецепторы, задумчиво пробовал пюре и старался проглотить говядину. Недоволен был – не бабушка готовила. Но с бабушкой поговорили. Я объяснила, что мы немного приболели, но дела по наследству почти закончены.

Рано утром, оставив Макса с Крис, я с Илюхой уехала из дома. Он отправился на работу, а я поехала к нотариусу.

Завершение всех дел заняло больше четырех часов. Я видела входящие от Крис и её сообщения о том, что у них всё в порядке. Макс трескает фрукты и вообще ведёт себя так, как будто бы и не болел и не лежал под капельницами.

Я понимала, что она хочет меня приободрить.

А вечером уже я стояла над раскрытым чемоданом и складывала туда вещи.

Дурацкий приезд.

В прошлые разы я хотя бы умудрялась с кем-то из подруг и знакомых встретиться, но то, что было сейчас, заслуживало звания самый ужасный психологический хоррор. Просто хотя бы из-за того, что Пётр умел создать проблемы.

Когда снова вечером позвонила бывшая свекровь, я попросила Крис поговорить.

Дочка вернулась ко мне через десять минут.

– Ой! Там у них что-то странное происходит. Господи, мама…

Я подняла на неё усталый взгляд.

– У отца любовница сбежала. Девочку с собой забрала. Бабуля плачет, не понимает, что происходит. Отца не видит. Только удалось с ним поговорить.

Я тяжело вздохнула, понимая, что от меня хотят какого-то участия. Свекровь хочет, чтобы я как-то повлияла на эту ситуацию.

– И, мам, самое дурное во всем этом то, что бабуля сейчас плачет. Знаешь о чем? “Я, конечно, всё понимаю, не просила приводить мне любовницу, но внучку я приняла. Сейчас у меня её отобрали. Вы мне внука хотя бы верните. Дайте мне хотя бы внука".

Я тяжело вздохнула и покачала головой.

– Если тебе это важно, Кристин, мы можем съездить в генетическую лабораторию. Вы с Максом сдадите анализ, и покажешь бабушке. Хотя по времени у нас ничего не остаётся. Но я понимаю, что ты переживаешь.

– Да нет, мам, я сейчас просто не понимаю. Жили они все хорошо. Заново строили то, что было разрушено. Почему сейчас в качестве клея нас используют?

– Я не знаю, малыш. Я не знаю.

Я встала с корточек и вытащив с полки шкатулку с украшениями, приоткрыла и стала раскладывать по бархатным мешочкам, а их укладывать в косметичку. Кристина опустилась на небольшое кресло в углу гардеробной и кивнув на украшение, уточнила:

– Это значит, что мы в Россию, наверное, не вернёмся, да, мам?

Было одно большое отличие. Когда мы уезжали в первый раз – мы собирали вещи, потом я приезжала и еще дособирала вещи, но что-то основательное оставалось всегда в квартире. Например – мои украшения. Я брала только что-то повседневное, обыденное: серёжки, браслеты, часики. Сейчас же я со шкатулки вытаскивала всё. Сама себе не отдавая отчёта, что да, в Россию мы, как домой, больше не будем прилетать.

Я отвела глаза и тяжело вздохнула.

– Прости, Крис, но, наверное, ты права. Здесь больше не наш дом.

Глава 55

Пётр.

Регинку поймали на следующий день на железнодорожном вокзале.

Куда дура собралась ехать – непонятно.

Без денег, без моего покровительства. Да без всего.

Но с ребёнком на плече.

Я поражался такой самонадеянности и отдавал себе отчёт, что в аналогичной ситуации Олеська поступала более умно – она была независимой.

Регину привезли в квартиру. Я сел на корточки, распахнул руки, поднял Маринку. Она немного смущалась и не понимала, что произошло между мамой и папой.

– Ты моя хорошая. Ты мой свет. Беги в свою спальню, собери вещи. Ты же к бабуле должна была ехать ночевать.

– Но мама говорила, что мы на море поедем.

– На море мы все вместе позже поедем. Хорошо? Свет мой, не переживай, пожалуйста. Море от нас никуда не денется.

Маришка вытерла щеки и поспешно кивнула, понимая, что что-то неправильное происходило.

Регина стояла в дверях, а за ней два моих охранника.

– Ты проходи, чувствуй себя как дома.

Она не прошла, стиснула челюсти и сложила руки на груди.

– Знаешь, Регина, я не понимаю: у тебя было все. Вот абсолютно все. Я тебя обеспечивал. Я пошёл тебе навстречу. Тебе нужно было войти в семью – ты вошла в семью. Ты общалась с моими родителями. Нашего ребёнка помогали растить мои родители. Тебе нужна была работа – я тебе её дал. Тебе нужны были связи – ты их получила. То есть, по факту, я, даже не испытывая какого-то патологического влечения к тебе, а все равно действовал так, как действует порядочный человек. И вместо этого ты, во-первых, сливаешь информацию с моего предприятия Кандагарову. Во-вторых, спишь со всеми моими подчинёнными: с адвокатами, с менеджерами. И самое главное, в-третьих – ты берёшь и крадёшь у меня ребёнка.

Я обошёл Регину и хлопнул дверью, отрезая охрану от нас, а любовницу свою потащил за локоть в сторону зала. Кинул ее на диван и, встав напротив, опустил руки в карманы брюк.

– Вот скажи мне, пожалуйста, чего тебе не хватало?

– А скажи мне, пожалуйста, Петя, чего здесь может хватать? Ты разводишься. Ты уходишь от жены.

– Я не уходил от жены. Это жена от меня ушла. Это большая разница. Как бы у нас с ней не были отношения просроченными, скажем так, какими-то без огонька, желания, но я с этой женщиной расходиться не хотел. Потому что она идеал собранности, воспитания, честности, верности.

Регина махнула рукой, заставляя меня замолчать.

– Нет, нет. Ты сейчас просто пытаешься меня ещё сильнее унизить. В моей ситуации было так: я сплю с женатым мужчиной, я рожаю от него ребёнка. И я действительно родила ребёнка. Потому что я долго не могла забеременеть. Для меня было это болезненно, шоково. Мне кажется, если б я от черта забеременела, я бы все равно родила. Я рожаю от тебя ребёнка. Здесь ты разводишься. Разводишься и начинаешь мариновать меня на протяжении пяти лет: то ближе, то дальше, то играю, то не играю, то хороший папа, то могу неделями не появляться, а то я страстный любовник, то пренебрегаю тобой всеми возможными путями. Ты что, действительно считаешь, что это нормальные отношения? Ты действительно считаешь, что в них я не могу тебя ненавидеть?