Развод в 43. Не прощу и буду счастлива (СИ) - Спарк Мира - Страница 9

— Может устроим сегодня вечер плохой еды? — подмигиваю я ему. — Закажем пиццу или бургеры… Кажется мы заслужили немного вредного удовольствия.

Он кивает и несмело улыбается.

Я привлекаю его к себе и еще раз обнимаю.

Шепчу на ухо:

— Спасибо сынок, — и иду на кухню.

— Что ты больше хочешь? — кричу.

Нужно себя чем-то занять, даже если это просто заказ доставки по телефону.

— Я бы поел пиццу, — отвечает Максим и продолжает: — Ма, иди отдохни — я сам закажу, — и добавляет: — А то ты опять что-нибудь напутаешь с геолокацией.

И смеется — пока негромко и несмело, но хотя бы так.

Я смеюсь в ответ — водится за мной такой грешок. Почему-то только именно с доставками фастфуда.

Благодарно киваю и иду в спальню.

Голова раскалывается, а сил просто нет.

Ложусь и глаза сами закрываются.

Но перед тем, как я почти погружаюсь в сон, слышу жужжание мобильника.

Опять!

Закончится этот день когда-нибудь?

Глава 12

Вера

Хочется просто завопить:

— Оставьте меня в покое!

Свернуться калачиком и отвернуться к стенке.

Голова раскалывается, а глаза слипаются.

Но я — человек обязательный.

Часто даже в ущерб себе.

Протягиваю руку и достаю телефон.

Смотрю на экран — Елена Александровна.

Сердце неприятно сжимается от тревоги — зачем это свекровь звонит?

И тут же отпускает — Володя ушел совсем недавно, и она еще не может ничего знать о произошедшем.

Только если он не позвонил и не пожаловался ей.

А он все же не такого типа мужчина. Такие, как он не жалуются. Они стискивают зубы и напрягают жилы.

Терпят, исходя кровавым потом.

А потом, если нагрузка оказывается слишком велика, ломаются.

Просто в один момент…

Так что нет, свекровь может звонить по какому угодно поводу, но только не из-за нашего разрыва.

Выдыхаю медленно.

Общаться совсем не хочется.

Не могу сказать, что у нас натянутые отношения… Нет, совсем нет.

Вполне обычные… умеренно нейтральные — вежливо целуем друг друга в щеки, помогаем, делимся рецептами и новостями, но… близко мы так и не сошлись.

Она не тот человек, к которому я приду с горем или серьезной заботой.

— Здравствуй, Вера…

Голос свекрови слабый, усталый и такой жалостливый, что сердце невольно проникается жалостью.

— Здравствуйте, Елена Александровна.

В то время, как я наполняюсь жалостью и состраданием, чертенок на другом моем плече шепчет тихонько:

— Не расслабляйся. Не надо. Этот звонок не спроста…

Но у меня нет уже сил быть настороже — я просто жду.

— Ты на работе? Не занята? А то я поговорить хотела.

И не дожидаясь моего ответа, продолжает:

— Ты сегодня вечером сильно занята? У Марии Леонтьевны в выходные юбилей — родня съедется, родственники из Астрахани прилетят…

Я вообще ничего не понимаю.

Кажется, с моими мыслительными способностями что-то произошло непоправимое: какие родственники? Какой юбилей? О чем она вообще и причем тут я?

— К-какая Марья Леонтьевна? — выдавливаю наконец я.

Свекровь смеется таким смехом, будто говорит: ой, ну ладно, брось прикидываться, но милостиво объясняет:

— Ну как же, Верочка, Марья Леонтьевна — моя соседка. В прошлый ваш приезд она приносила вам пирог с вишней…

— Вспомнила? — добавляет строгости в голос Елена Александровна.

С этим у нее быстро — она в прошлом учитель в школе.

Алгебра и геометрия — через горнило ее воспитания прошло не одно поколение детей.

— Да, вспомнила.

— Так вот, Верочка, мы с Марией Леонтьевной переоценили свои силы и нам очень нужна помощь в подготовке…

Я все еще туго соображаю. В ушах что-то бухает, а слова с трудом продираются через головную боль.

— В подготовке? — переспрашиваю я.

— Да, в подготовке, — повторяет Елена Александровна, но уже чувствуется, что начинает терять терпение. — Приготовить и накрыть на стол.

И добавляет:

— Она так распереживалась, что мы не успеем. Так распереживалась, бедняжка! Говорит, стыд-то какой! Что люди скажут? Что подумают? И, знаешь, я ее прекрасно понимаю. Хорошая хозяйка такого позволить себе не может.

Не знаю, что и ответить.

Разве, что спросить: а я-то тут причем?

— Ну я и сказала ей, чтобы не переживала! Чего переживать-то правильно?

— Правильно, — киваю я на автомате.

— Со всем можно справиться, нужно только взять себя в руки и не ныть понапрасну. Правильно?

— Правильно…

А сама думаю, каким удивительным образом ее слова перекликаются с моей… нашей с Володей ситуацией.

Будто это знак какой-то.

Права Елена Александровна — сдаваться и унывать нельзя…

В мои мысли врывается тихий голосок свекрови:

— …Верочка обязательно поможет…

— Что-что, подождите?

Словно выныриваю из-под толщи воды — успеваю выцепить только часть предложения.

— Ты что, меня не слушаешь, Верочка?

Притворно ослабевший голосок свекрови тут же наливается строгостью и силой.

— Слушаю, Елена Александровна…

И сама не понимаю, как в моем голосе появляются просительные нотки.

Тут же сжимаю губы и одергиваю себя — мне не за что извиняться и не у кого просить прощения.

— Не отвлекайся, пожалуйста, когда я говорю, — одергивает меня словно расшалившуюся ученицу.

Раздается звонок в дверь, и Максим бежит к двери встречать курьера.

Из коридора тут же тянет ароматом свежеиспеченного хлеба, чем-то мясным, безумно теплым и уютным.

Я понимаю, что между ужином с сыном и мной стоит только строгая Елена Александровна…

Но резко обрывать разговор все же не хочется — не хочу грубить одинокой женщине.

А ее авторитарные замашки… Что ж, они меня не трогают. Почти.

— Кто это там пришел? — слух у Елены Александровны не смотря на то, что ей за семьдесят — еще ого-го! — Володя?

— Нет, — говорю. — Курьер.

И совершаю оплошность — говорю честно:

— Пиццу принес…

— Ох все эти ваши пиццы! Дрянь одна и химия. Лучше бы борщ сварила…

— Суп есть, — отвечаю и чувствую нарастающее раздражение, — но мы с Максимом решили побаловать себя пиццей…

— Одно баловство и деньги на ветер… Ладно, это пусть Володя решает…

Я не успеваю подумать, что именно должен «решать Володя», как Елена Александровна продолжает:

— Я сказала Марье Леонтьевне, что ты обязательно нам поможешь в пятницу вечером с приготовлениями. Мы будем тебе так благодарны. И Максима, конечно, возьмешь с собой — нечего ему дурью маяться, тоже дело найдем — мало ли, в магазин понадобится сбегать или еще что. Взрослый уже — помогать нужно старшим…

Я лежу в кровати раздавленная и усталая.

Именно физически — стресс не проходит даром для организма и поглощает слишком много сил.

Но после этих слов, произнесенных в ультимативной форме, я резко поднимаю на кровати.

— Приходите сразу после работы. Я тебе еще эсэмэску скину если что купить нужно будет…

Внутри нарастает волна гнева и раздражения.

Но прежде чем я успеваю что-то ответить на это любезное приглашение, Елена Александровна вновь опережает меня:

— Так, Верочка, подожди…

Будто это я ей звоню с просьбами.

— …тут по второй линии Володенька звонит. Перезвони мне позже, — и кладет трубку.

Глава 13

Вера

Легко можно представить, о чем будет идти сейчас разговор между ними.

«Володенька» уж своего не упустит — как пить дать нажалуется маме и постарается выставить меня в самом неприглядном свете.

Поднимаюсь с постели — сна уже ни в одном глазу.

В груди клокочет.

И почему меня это так волнует?

У нас с Володей все кончено — окончательно и бесповоротно, и мнение его мамы меня не должно волновать нисколько.

Как и то, что он наговорит ей обо мне. Да и любому человеку, в принципе…

Прохаживаюсь взад-вперед, стиснув руки в замок.