Развод в 43. Не прощу и буду счастлива (СИ) - Спарк Мира - Страница 8

Он вынужден отстраниться и встать боком, чтобы пропустить меня.

Максим выскальзывает вслед и идет в свою комнату.

Направляюсь к балкону и показываю на пухлый чемодан:

— Забирай и уходи.

Владимир застывает на месте у меня за спиной.

От такого соседства мне неуютно.

Мороз пробирает по коже — я больше ему не доверяю. Не верю и жду подлости в любой момент.

Удара в спину я сегодня уже дождалась, больше подставляться не намерена.

Чуть прохожу вперед и разворачиваюсь — хочу видеть его, отслеживать движения.

— Ты че устраиваешь-то?

Голос дрожит от ярости и злости.

— Че за цирк, твою мать?

От грубости слов становится еще страшнее.

Вижу, как сверкают недобрым огнем глаза и сжимаются кулаки.

— Совсем ахринела что ли?

Надвигается на меня.

— Ты здесь больше жить не будешь. Иди куда хочешь — к Карине, Марине, Алевтине или кто там у тебя еще есть из любовниц…

— Замолчи! — рявкает он. — Что ты несешь? Какие еще Марины-Алевтины? Совсем с ума сошла на фоне… — обрывает фразу.

А я словно получаю под дых.

Знаю, что он хотел сказать, но не договорил.

Губы словно слипаются, не позволяя сделать вдох — носом втягиваю воздух и противную вонь гнилых яблок.

Сердце стучит в груди, раскалывая ребра.

— Выкидыша, ты хотел сказать?

— Нет, я этого не хотел говорить.

Молчим.

Мгновение долгое, растягивается словно патока.

— Трус, — выплевываю ему в лицо.

Он удивляется еще раз.

Видимо, мое предназначение на сегодня — удивлять мужа.

Но, как говорится, есть один нюанс.

— Да-да, — повторяю я. — Трус ты. Больше и никто.

Его лицо идет алыми пятнами.

— Трус и слабак, — продолжаю добивать его правдой. — Не хватило смелости признаться и уйти? Или силенок не хватило удержаться?

— Да что ты такое несешь? — устало и раздраженно отмахивается Владимир. — Что за манера из всего драму делать? Трагедию, а?

Собирается с силами, и это видно — чтобы пойти в наступление.

— Я — мужик! Ясно?

Усмехаюсь вместо ответа.

— Я вкалываю, как проклятый, чтобы у вас все было. Ты хоть представляешь каково мне?

— Конечно. Я же за тобой замужем была пятнадцать лет, забыл?

Морщится, как от зубной боли.

— Не ерничай. Ты просто не понимаешь, что значит быть мужчиной. Настоящим мужчиной…

— Ты тоже, — перебиваю его.

И этот удар пробивает его броню по полной — лицо искажается от ярости и обиды.

— Все! — рявкает он. — Закончили бабий треп!

Я же спокойна и холодна.

Усмехаюсь только, но это защитная реакция скорее:

— Закончили, — соглашаюсь. — Вон чемодан — забирай. И радуйся, что я не успела его выкинуть с балкона, как хотела. На развод подам сама.

Делаю шаг вперед и становлюсь вплотную к нему.

От вони чужой женщины просто выворачивает, но я должна сказать ему последние слова с максимально близкого расстояния — чтобы наконец дошло до этого самовлюбленного эгоиста:

— Пошел вон из моей жизни!

Глава 11

Вера

Интересная штука жизнь — как быстро все может измениться на противоположное.

В один момент.

Кажется, щелчок пальцами и любимый человек превращается в объект ненависти и презрения.

Владимир нависает надо мной — огромный, пышущий яростным жаром и злобой.

Я не отвожу глаз — смотрю на него.

Знаю на его лице каждую морщинку, каждый изгиб.

Знаю и люблю.

Любила.

Совсем еще недавно любила, кажется, больше жизни…

— Ты не много ли на себя берешь? — выдавливает он с бешенством. — Совсем охренела гнать меня из моей же квартиры?

Стискивает кулаки. Надвигается.

Я могла бы даже испугаться.

Могла бы, но не стану — вместо страха подарю ему лучше презрение.

Только этого он и достоин. Не больше.

— Переживешь, — отвечаю я спокойно. — Вали к своей любовнице. Здесь ты все равно не останешься.

— И кто мне запретит? — усмехается, но глаза сверкают опасным огнем.

— Я, — стараюсь говорить спокойно, но голос все же дрожит от напряжения.

Между нами вот-вот вспыхнут молнии.

Напряжение — густое, почти осязаемое… Не может не взорваться.

Он нагнетает еще больше — придвигается близко-близко, почти вплотную, так что я чувствую тепло его тела и задыхаюсь от чужого запаха.

Поднимает к моему лицу сжатый кулак с белыми, неровными зубцами костяшек.

— Женщина не будет мне указывать… — переводит взгляд мне за спину и замолкает.

Резко оборачиваюсь и вижу в коридоре Максима.

Бледный — без единой кровинки в лице. Кулаки сжаты, руки опущены вниз, но тело сковано напряжением.

Владимир беззвучно выругивается и отступает назад.

Быстро переводит взгляд с сына на меня, рывком хватает чемодан и, распахнув дверь, выходит в подъезд.

Дверь хлопает, словно гром так и не разразившейся грозы.

Дрожа, выдыхаю. Хватаю воздух обескровленными губами, а потом бросаюсь на балкон и распахиваю окна — выветрить гнилую вонь.

Сын безмолвно стоит в коридоре и смотрит на меня, потом идет к двери и закрывает ее на внутренний замок. Тот, который не открыть снаружи.

— Понимаешь, сынок, — начинаю я. — Об этом не легко говорить…

Его взгляд прямой, светлый и, господи, так похож на взгляд Володи в молодости, что это просто рвет мне сердце крючьями.

— Ты уже взрослый и можешь сделать выводы сам. Как и принимать решения и нести за них ответственность.

Сглатываю — во рту стремительно пересыхает.

— У твоего папы появилась другая женщина… — выдавливаю я из себя, не опуская глаз.

Мне жутко стыдно: за себя, за него… за Володю… Но от этого я ненавижу его еще больше.

— Другая женщина?

Киваю и подхожу к нему ближе.

— Да. Так бывает, сынок. Теперь папа будет жить отдельно.

Он хмурит лоб, словно не до конца понимает то, о чем я говорю.

— Он от нас уходит?

Нервный смешок вылетает из груди.

— Ну, технически, не совсем так, — глупо посмеиваюсь я, но ничего не могу с собой поделать. — Как ты мог видеть — его выставила я. Он, наверное, предпочел бы остаться…

Максим еще раз кивает.

— Любовница что ль?

Поджимаю губы.

— Не знаю, Максим, какие у них планы друг на друга. Мне не интересно. Но фат остается фактом — мы с твоим папой расстаемся.

Максим невозмутим. Переваривает.

Он вообще спокойный, задумчивый. Чувствительный.

— Но мы всегда останемся твоими родителями — этого ничто не изменит.

Он все еще молчит.

Сердце ускоренно отбивает хронометраж.

Жду его реакции. Не буду врать — его поддержка для меня желанна, но… влиять на его решение и отношение я не хочу.

Он взрослый — пусть сам сделает выводы и примет решение. Каким бы оно ни было.

Секунда тянется за секундой.

Ноги словно окаменели…

— Мам, — после долго молчания начинает Максим.

— Что, сынок?

— Получается, он предал тебя. Он — предатель, — и поднимает на меня глаза.

Под его взглядом я не могу сдержать слез.

Сжимаю пляшущие губы, твержу себе:

— Не смей! Прекрати! Ты — сильная! Сильная!

Но это слезам все равно — они текут, прокладывая соленые дорожки по щекам, освобождая сердце от боли и напряжения.

И в тот же момент сын заключает меня в объятия и прижимает к себе.

Прячу лицо у него на плече и плачу.

Плачу-плачу, избавляясь от сложного и горького коктейля чувств, взамен получая облегчение.

Сколько проходит времени — я не знаю.

Но отстранившись от него я чувствую главное: жизнь — продолжается, и я — не одинока.

А это уже очень и очень много.

Достаточно для меня.

— Ну и денек сегодня, да? — хрипло смеюсь, смущенно утирая глаза.

Огромные и красивые глаза Максима стали еще больше и раскраснелись, но он держится — мой маленький мужчина.

Хотя… далеко уже не маленький — как настоящий мужчина больше многих в этом мире.