Развод в 43. Не прощу и буду счастлива (СИ) - Спарк Мира - Страница 1

Мира Спарк

Развод в 43. Не прощу и буду счастлива

Глава 1

Вера

— Детка, какая же ты сногсшибательная! — произносит мой муж с возбужденным придыханием.

От этих слов по коже привычно разбегаются мурашки.

Есть только одна проблема: мы с ним находимся по разные стороны закрытой двери его рабочего кабинета.

— Хочешь прямо здесь? — женский голос кажется знакомым, но я не узнаю его из-за оглушительного стука в висках.

На лбу выступает холодная испарина. Ноги дрожат, а во рту мгновенно пересыхает.

Кажется, перед глазами плывет картинка, и я едва успеваю выставить руку и упереться ладонью в стену, чтобы не упасть.

— Да, — хрипит муж. — Здесь. Сейчас. Не откладывая.

Господи, это не может быть правдой.

Это какая-то чудовищная ошибка.

Володя не может так поступить.

Кто угодно, но не он…

Не мы с ним.

Это невозможно.

Дышу тяжело и часто-часто, словно рыба, выброшенная на берег.

Невыносимо больно. Меня словно обжигает кипятком.

Прикусываю ладонь, чтобы не закричать. До боли. До крови.

Из-за двери доносится сочный звук поцелуя.

Томное женское постанывание режет по сердцу ржавыми крючьями.

Господи, Володя, как ты мог…

Тихонько вою от боли. Живот режет, совсем также, как недавно, когда я потеряла нашу девочку…

— Господин директор, — произносит игриво женщина за дверью, — откиньтесь…

Слышится звон бляшки ремни и резкий визг молнии.

— …и наслаждайтесь.

В ушах нарастает страшный гул, который избавляет меня от прослушивания причмокиваний и стонов.

Сердце колотится, спотыкаясь при каждом неровном ударе.

Володя, как ты мог? Как ты мог… любимый?

Сглатываю болючий ком и судорожно пытаюсь дышать.

Еще утром ты говорил мне, как сильно любишь.

Целовал так нежно, что у меня не возникло и малейшего сомнения в твоих словах.

Обещал, что мы справимся… обязательно справимся. Вместе.

А теперь?

Тошнота накатывает неожиданно, заставляя прижать ладонь ко рту.

Тело бьет дрожь.

— Нравится? — довольно причмокивая спрашивает девица.

— Продолжай и не останавливайся, — хрипит Володя.

Их реплики врываются в сознание огненными иглами.

Внутри вскипает первая волна гнева.

Я все еще не могу продышаться и едва держусь на ногах, но усилием воли справляюсь с приступом тошноты и отнимаю ладонь от лица.

Обхватываю блестящую латунную ручку.

Держи себя в руках, Вера. Только держи себя в руках.

Не смей показывать им, как тебе больно.

Они не достойны видеть твою слабость, твои слезы.

Стискиваю зубы до боли в челюстях, так, что желваки, кажется, лопнут от напряжения.

Не тороплюсь открыть дверь кабинета — мне нужна передышка.

Слишком силен неожиданный подлый удар.

Ноги словно налиты свинцом и не хотят слушаться.

Но я должна.

Должна увидеть все сама.

Мне это нужно… Необходимо.

Чтобы выжечь каленым железом предательство, без шанса малодушно отступить назад.

Слезы против воли затуманивают глаза.

Смаргиваю их и зло смахиваю рукой.

Никаких слез! Никакой слабости!

Не перед ними.

Рыдать и рвать подушку я буду потом, а сейчас…

Сейчас я должна быть собрана и хладнокровна.

Но это легче сказать, чем сделать.

Медленно выпускаю воздух через нос и делаю глубокий вдох.

Поворачиваю дверную рукоять и медленно толкаю дверь вперед.

Хорошая дверь, новая. Такая, как и должна быть в кабинете недавно назначенного директора фирмы.

Отворяется бесшумно, и перед глазами у меня…

Омерзительная сцена из низкопробного кино: большое кожаное кресло руководителя, над спинкой которого едва торчит голова Владимира.

Он сидит почти спиной ко входу — в пол оборота. Мне видны его длинные ноги с приспущенными брюками. Мускулистые и поджарые ноги моего хорошо сложенного мужа…

А между этими ногами устроилась девушка.

Мне видна лишь часть ее головы, которая ритмично поднимается и опускается, вырывая довольные хрипы из моего мужа.

Но я сразу же узнаю ее, и сердце сжимается от второго предательства: моего еще пока мужа усердно ублажает…

Карина — дочь моей лучшей подруги Розы!

— Ой, — Карина отрывается от своего увлекательного занятия и заливается стыдливым румянцем.

Владимир вздрагивает оглядывается через плечо.

— Вера…

На его лице написано такое изумление и растерянное удивление, что в другой ситуации я бы даже пожалела его.

Карина ловко поднимается с колен — так, будто для нее это совсем привычное дело.

Щеки девушки заливает легкий румянец, она делает шаг назад, потупив взгляд, но…

Мне кажется, или на ее губах играет едва заметная улыбка?

Володя судорожно натягивает брюки:

— Какого черта, Вер?

Быстро же он переходит от растерянности к злости.

— Что ты здесь делаешь? Почему не на работе?

Усмехаюсь глупости его вопросов.

— Володь, тебя и правда только это сейчас интересует?

Совладав с брюками, он выскакивает из-за кресла.

Лицо бледное, блестит бисеринками пота.

— Слушай…

Он быстро берет себя в руки. С самообладанием у него всегда было все в порядке.

— …давай только без истерик, ладно? — холодно произносит он.

Глава 2

Вера

Истерика… это все, что его сейчас волнует?

Все, что кажется важным?

Он изменяет мне. Пошло, цинично, почти не скрываясь, а его волнует только это…

Напряжение повисает в воздухе.

Тяжелое, плотное.

И… раскалывается осколками стекла.

Кажется, будто каждый из них проникает глубоко в душу, оставляя незаживающие раны.

Новая волна шока накатывает на меня, придавливая к полу.

Володя не отрывает от меня потемневших глаз.

Торопливо застегивает брюки, позвякивая бляшкой ремня. Заправляет рубашку.

Посмотрите-ка, какой аккуратный.

— Зря ты пришла…

— Действительно, — выдавливаю из себя с улыбкой, которая больше похожа на судорогу.

— Не так. Все должно было быть не так…

Вижу, как мелко дрожат его длинные узловатые пальцы, когда он заправляет рубашку в брюки.

Ту самую, которую я погладила ему еще с вечера.

Держись, Вера, только держись.

Твердит настырно какой-то внутренний голосок, заставляя меня напрячь все силы лишь бы не разреветься прямо сейчас.

— Не так? — переспрашиваю его я. — Так ты собирался набраться мужества и признаться мне во всем? Ты это хочешь сказать?

По лицу Владимира пробегает судорога.

Поджимает губы и выпячивает подбородок.

— Поговорим дома, — отрезает он. — Когда ты успокоишься…

— О чем, Володя? — сглатываю болючий ком. — О том, что делала дочь моей подруги перед тобой на коленях?

Володя делает шаг мне на встречу.

Испарина на его бледном лбу отчетливо видна, как и расширившиеся от страха зрачки.

— Я сказал, дома, — выдавливает он себя с такой злостью и ненавистью, что я отшатываюсь.

Буквально сверлит меня взглядом.

— Мне тут скандалы не нужны, — продолжает он надвигаясь.

Выпучивает глаза, выпячивает челюсть и сжимает кулаки.

Думает запугать меня грозным видом?

А мне и не страшно.

Сама шагаю ему на встречу. Глаза не отвожу.

Держусь изо всех сил — пусть не думает, что напугал меня или задавил авторитетом. Весь его авторитет теперь — только пыль, труха…

— Мне с тобой нечего обсуждать, — стараюсь говорить спокойно, но чувствую, что голос все-таки дрожит. — Все, что нужно я скажу тебе здесь и сейчас.

Он открывает рот, но я не даю вставить ему и слова.

— Не волнуйся, это быстро, а потом можешь вернуться к своей, — и киваю за спину, где, сжав руки в замок, стоит Карина. — Ты подлец и предатель. С тобой я больше не хочу иметь ничего общего. На развод подам сама…