Невеста для Маршала (СИ) - Валери Лия - Страница 38

– Жду не дождусь, когда они уснут, – прошептал он, и в его голосе звучало обещание.

Я покраснела, но не смогла сдержать улыбку. Даже после всего этого времени он всё также смотрел на меня – с желанием, с нежностью, с любовью.

Рядом были друзья, наши дети, и сад, наш сад, светился в лучах заката.

Это было счастье. Настоящее. Наше.

Эпилог

(20 лет спустя)

Иногда, когда я закрываю глаза и вдыхаю сладкий, пряный воздух Бейроса, мне кажется, будто время замерло. Будто я всё ещё та молодая девчонка, которая впервые ступила на эту планету, испуганная, одинокая, не знающая, что ждёт её впереди. Как было мне тогда страшно, как одиноко. А сейчас прошло уже двадцать лет.

Но потом открываю глаза – и вижу наш город.

Новый Рассвет, именно так мы назвали наш первый город на Бейросе, вернее, по размерам он ещё был с небольшой посёлок. Всего двадцать тысяч жителей, но всё равно не верится, что мы это сделали.

Этот город вырос, как живое существо, оплетая джунгли мостами и куполами, сверкая в розовых сумерках. Когда-то здесь были только хижины да бескрайние леса. А теперь – дома, парки, школы, даже театр под открытым небом, где Тара поёт свои песни.

И всё это – его заслуга.

Кир.

Мой маршал. Мой муж. Губернатор.

До сих пор странно это осознавать. Он, который когда-то командовал кораблями, теперь командует миром. Но не так, как раньше. Не силой. Он научился слушать. И это, возможно, самое большое чудо из всех.

Помню, как первые годы он хмурился на советах, когда местные вожди говорили о своих традициях. А теперь он первый протягивает руку, первый идёт на переговоры. И когда в прошлом году племена йруков, наконец, сложили оружие и согласились на мир, он вернулся домой, сел на ступеньки нашего дома и просто замолчал.

Я села рядом, обняла его.

– Устал? – спросила.

Он посмотрел на меня – и в его глазах было что-то новое. Умиротворение.

– Нет. Просто… наконец-то всё идёт так, как должно.

Этого перемирия Кир добивался годами, чтобы обеспечить своим детям и нашей семье безопасность. Чтобы никакое племя местного народа не напало на нас, пока он был на задании или переговорах. И вот спустя почти двадцать лет он добился этого.

Я сижу на террасе, на берегу бирюзового моря, где построен наш дом. Нетронутая чашка чая стоит на прозрачном столике, а я вглядываюсь вдаль, жду своего мужа, он обещал вернуться к ужину и привезти с собой Леона.

Леон в свои двадцать лет стал таким же высоким, сильным, упрямым, как и отец. Настоящий Шеп. Когда он в форме, с серьёзным лицом и подтянутой осанкой, я вижу в нём молодого Кира. Но он мягче. Добрее. Может рассмеяться, может обнять, может сказать: «Мама, не переживай» – и я верю. У него не было такой закалки, как у Кира, но это только к лучшему. Я насколько могла, настолько и окружила своих детей заботой и любовью.

Моя Лея сейчас тоже не дома.

О, моя девочка. Исследовательница. Она бродит по джунглям с планшетом, записывает названия новых цветов, а потом приносит их домой и сажает в наш сад. Говорит, что хочет создать ботанический сад, где будут собраны все растения Бейроса и Земли.

– Как у тебя, мам, только больше! – смеётся она.

И я каждый раз смотрю на неё и думаю: Боже, как же она выросла.

А потом слышу топот маленьких ног – и понимаю, что не все ещё выросли.

Тара врывается в комнату, размахивая каким-то новым стихом, который сочинила.

– Мам, послушай!

Её глаза горят. Она вся в меня – такая же мечтательница, какая я была в её возрасте. Ей пятнадцать, и она мечтает стать певицей галактического масштаба.

Но больше всех переживаний у меня за младшего сына. По двадцать раз за день, если не больше на весь двор проносится громкое:

– Архип!

Этот сорванец вечно что-то творит, может приучать кухур, которых у нас целое стадо, может залезть на кристальное дерево.

Кир каждый раз ругается, боится за сына, что тот слетит и разобьётся. У стеклянных деревьев ужасно скользкие стволы. Только Архип, как обезьянка карабкается по ним, будто по воздуху умеет бегать. Ловкий, смелый мальчишка. Ему девять. И он непослушный до невозможности.

– Ты же знаешь, что можешь разбиться!

– Но здесь так красиво! – орёт Архип сверху.

И я просто стою и смотрю на них. На свою семью. Как Кир пытается выманить этого вредного мальчишку с дерева или из стада кухур. Люблю наблюдать, как Кир напевает песни вместе с Тарой. А когда приезжает Леон, они любят сыграть несколько партий в трехмерные шахматы.

– Сана Шеп, вам звонок от министра просвещения, – обращается ко мне секретарь, вырывая из воспоминаний. – Соединить?

Я отвечаю лёгким кивком, принимаю на чип перенаправленный вызов.

Голограмма министра Эрвина Талла появляется передо мной. Он мужчина в годах, с седыми висками и тёплыми карими глазами – один из первых колонистов, который поверил в наш проект.

– Сана Шеп, – он слегка наклоняет голову в почтительном приветствии. – Простите, что отвлекаю вас в выходной.

– Ничего страшного, Эрвин, – улыбаюсь я. – Если бы это было срочно, вы бы позвонили на прямой канал.

Он смеётся.

– Правда в том, что звонок скорее приятный. Совет колонии принял решение вручить вам награду «За вклад в процветание Бейроса».

Я замираю.

– О чём речь?

– Ваш фонд «Зелёные крылья» за последние пять лет помог восстановить три заповедных зоны, организовал обучение для сотен детей из племён йруков и вайросов, а ваша программа по защите кристальных лесов… – он делает паузу, – Сана, вы сохранили Бейрос и это огромная ваша заслуга. И мы хотим это отметить.

Я молчу.

Не потому, что мне нечего сказать. А потому что в горле вдруг стало тесно.

– Когда? – наконец спрашиваю.

– Через две недели. В День основания колонии.

За моей спиной раздаётся топот ног – Архип врывается в комнату, весь перепачканный в земле, с сияющими глазами.

– Мам, смотри! Я нашёл новый вид жука!

Он протягивает ладошку, где сидит крошечное перламутровое создание, переливающееся всеми цветами радуги.

Министр на голограмме улыбается.

– Кажется, у вас важные дела, – говорит он.

– Самые важные, простите, – соглашаюсь я, с улыбкой, глядя на сына.

– Тогда до связи. И… поздравляю, Сана.

Голограмма гаснет.

Я опускаюсь на колени перед Архипом.

– Покажи-ка мне этого жука.

– Он красивый, да? – шепчет он, будто боится спугнуть.

– Очень.

А потом слышу шум подлетающего аэролёта. Это Кир. Архип тут же забывает про жука – его глаза загораются, когда он слышит знакомый гул двигателей.

– Пап прилетел! – кричит он и, не дожидаясь ответа, бросается к выходу, оставляя за собой след из пыли и восторга.

Я иду следом, поправляя платье, и чувствую, как сердце бешено колотится. Двадцать лет вместе, а всё равно – как в первый раз.

Площадка перед домом освещена закатным светом. Розовые облака плывут низко, будто касаются крыльев приземляющегося аэролёта. Дверь открывается – и первым выходит Леон.

Мой мальчик. Уже не мальчик.

Высокий, широкоплечий, в форме офицера колониальной гвардии. Улыбка – моя, а вот взгляд – отцовский. Тот же стальной оттенок, та же уверенность.

– Мама!

Он делает несколько шагов – и вдруг подхватывает меня на руки, кружит, смеётся.

– Леон, ну что ты! – хлопаю его по плечу, но сама смеюсь.

– Соскучился, – опускает он меня на землю и целует в макушку. – Ты же знаешь, как я люблю это делать.

А потом из тени аэролёта выходит он.

Кир.

Мой маршал. Мой муж.

Пятьдесят пять лет.

Но если бы не пара морщин у глаз, если бы не седые виски – я бы поклялась, что время над ним не властно. Бейрос даровал нам это. Его пыльца, его воздух – они будто законсервировали в нём силу, ту самую, что когда-то покорила меня.

Он в простой рубашке, закатанной по локтям, в тёмных брюках. Никакого официоза. Домашний Кир. Самый любимый.