Отмороженный (СИ) - Дамиров Рафаэль - Страница 9

— Раздевайся, — глухо произнес Виктор.

Пальцы маньяка, сжимавшие нож, подрагивали мелко и часто. Он весь подался вперёд, худые скулы заострились ещё сильнее, губы дрогнули, а в лице проступило что-то ненормальное, будто в него демон вселился и теперь дёргал за жилы. Виктор уже не выглядел тихим, странным горожанином в мешковатой футболке. Перед Алёной стоял сам дьявол.

— Нет… нет… Прошу, не трогайте меня, — пролепетала женщина, пятясь и выставив перед собой дрожащие руки, будто могла ими остановить убийцу, его смертоносный замах. — Я буду кричать…

Виктор медленно шагнул к ней.

Нож в его руке дрожал все сильнее, но это был не страх, а неистовое нетерпение гончей вцепиться дичи в горло. И в эту секунду Алёна всё-таки стряхнула с себя оцепенение.

— Помогите! — что есть силы крикнула она и бросилась бежать.

Только крик её утонул в тяжёлых портьерах, в плотном сумраке, в толстых стенах этого дома. Наружу не вышло ни звука. Алёна ударилась в дверь, забарабанила в неё ладонями, стала дёргать ручку, бить кулаками, царапать замок ногтями. Дверь не поддалась.

Она резко обернулась.

Виктор стоял в нескольких шагах и ухмылялся. В пальцах у него поблёскивал ключ. Маленький, тёмный, с потертой головкой. Он успел запереть дверь незаметно, ещё тогда, когда она, дура, с улыбочкой рассказывала ему про скидку и квадратные метры.

Он подготовил это заранее, потому что знал этот дом. Знал слишком хорошо. Ведь пять лет назад он уже был здесь по делу — это он своими руками вырезал целую семью.

Я распахнул дверь кабинета и вошёл — слишком быстро, не постучав. Я был весь погружен в думки, всё ещё крутя в голове так и сяк записку Маэстро.

Генерал Абрамов не успел сдернуть со своих широких, почти округлых колен молоденькую секретаршу, которую тискал с усердием, какое у женатых начальников почему-то всегда появляется именно в рабочее время.

Услышав хлопок двери, девчуля ойкнула, мигом вскочила, одёрнула юбочку, тыльной стороной ладошки провела по губам, пряча размазанную помаду, и, не поднимая глаз, юркнула из кабинета прочь. Я молча прикрыл за ней дверь и посмотрел на Абрамова.

— Ну что? — всплеснул тот руками. — Что ты на меня так смотришь, Мороз? Будто сам по бабам не ходил… Ты как мужик меня должен понимать.

— Сергей Сергеевич, чего ты оправдываешься? — поморщился я. — Я не про это думаю.

Достал из кармана сложенный листок, развернул и шлёпнул перед ним на стол.

— На-ка вот, смотри. Послание мне Маэстро оставил.

Генерал удивлённо крякнул и выдохнул с заметным облегчением. Видно, понял, что сейчас ему не придётся отбиваться от моих подколов по поводу служебной дисциплины и нравственного облика руководящего состава.

Он нацепил очки, взял записку, прочитал, потом ещё раз пробежал глазами, постучал пальцами по столешнице и поднял на меня взгляд.

— Я бы подумал, что бред сумасшедшего, но Ордынцев у нас очень умен… И что это может значить?

— А хрен его знает, — закусил я губу. — Но в том, что он вышел на охоту, я уверен.

— Ну, что могу сказать, Илья… — выдохнул генерал, откидываясь на кресле и чуть покачиваясь в нём. — Работай. Я ж тебя не за старые заслуги взял. Я тебя взял, чтобы ты новые заслуги заработал, понимаешь.

— Слушай, Серёга… Сергей Сергеич, — сказал я. — Я тебе не буду напоминать, как я ушёл. Ты прекрасно знаешь, как вы меня тогда… слили. С этим полиграфом. С этой вашей реабилитацией.

Абрамов сразу поморщился.

— Ой, ну сам знаешь, Илья, такой порядок, — проговорил он, разводя руками. — У тебя был сложный период. Считай, срыв. И ты должен был пройти психолого-физиологическое обследование, полиграф, реабилитацию. Должен.

— Кому, на хрен, должен? Фигню не городи, будь человеком. Ты же знаешь меня. Знаешь, как я работал. И тогда вполне знал, что на меня можно положиться. Ан нет. Вы меня по результатам комиссии сняли, списали.

— Да никто тебя не списывал, ты же сам ушел, — быстро сказал Абрамов и вынул из ящика стола лист заключения, будто специально держал его наготове. — Вот. Тут написано: «Годен к дальнейшей службе с ограничениями. Не рекомендован к исполнению обязанностей, связанных с повышенной нервно-психической нагрузкой и постоянным ношением оружия. Рекомендован к использованию на должностях организационно-аналитического профиля».

— Если бы я не свалил, вы бы меня поставили сторожить папки в архиве. Или фикус поливать в канцелярии.

— Ну не ёрничай, Илья, — выдохнул Абрамов. — Есть у нас должность, следователь-криминалист называется. Криминалистическое сопровождение дел — тоже очень важно. Экспертизы, анализ, что назначить, куда смотреть, как подкрепить доказуху. С людьми не работать, только со следователями, но…

Я усмехнулся и покачал головой.

— Где я — и где криминалистика.

Абрамов недоверчиво пожал плечами.

— Да ладно тебе. Ты сыщик от бога. Любого опера или эксперта за пояс заткнёшь. А уж криминалистика… у тебя в крови.

— Это совсем другое. У меня всё на интуиции, — сказал я. — А теорией я не занимаюсь. А теперь я вдруг годен стал. Без всякой медкомиссии.

— Ладно, закончили, — примирительно отмахнулся генерал. Потом прищурился и добавил: — И это… слушай, Илья Федорович. Ты теперь… ну… мой подчинённый снова. Так что, давай будешь стучаться, когда в кабинет заходишь. Ну люди же смотрят. И называй меня, пожалуйста, на «вы» и по имени-отчеству. Ну, хотя бы когда есть кто, при посторонних.

Я хмыкнул и улыбнулся:

— Так точно, товарищ генерал. Могу и без посторонних. Чтобы уж привычка выработалась.

— Ну, раз можешь, то давай, — одобрительно закивал Абрамов.

И тут дверь снова распахнулась.

— Да что ж за проходной двор такой? Все без стука норовят, — только и успел прогреметь генерал в сторону вошедшего.

Я повернул голову и даже опешил. На пороге стоял Щупин. Точнее, что-то очень на него похожее. Весь его утренний лоск исчез к чёртовой матери. Рукав порван, колени грязные и торчат пузырями, ладони чёрные, лицо чумазое, будто он не из ямы выбрался, а всю дорогу до комитета полз по канаве. В общем, вид у него был такой, словно его только что изгнали из республики ШКИД, устроив перед этим темную, и зачем-то сразу направили на следственную работу.

— Это что ещё за бомж, мать чессная? — даже не сразу признал его Абрамов. — Гражданин, вы что хотели? Вы куда вообще при… А! Погоди. Щупин, ты что ли? Срамота ведомственная. Это тебя где так угораздило?

— Сергей Сергеевич, — выпалил Щупин, тяжело дыша и стараясь держаться прямо, хотя его ещё потряхивало, и, скорее, не от усталости, а от унижения и злости. — Извиняюсь, что без стука, но это срочно!

Он тут же ткнул в меня пальцем. Прямо как потерпевший на опознании.

— Майор Мороз оставил меня там. В яме. А сам уехал и лестницу забрал.

— В какой еще, мать её, яме? — вытаращился шеф.

— В той, которую мы осматривали.

Абрамов крякнул, потом хмыкнул и даже ладонью рот прикрыл, борясь с собой из последних сил. Борьба, видно, шла тяжёлая, потому что он все же хрюкнул несколько раз сквозь пальцы. Но потом собрался с духом, проглотил смешок, утер рукавом слезы, строго свел на переносице щетки бровей и повернулся ко мне, грозя пальцем:

— А, нехорошо, нехорошо, Илья Фёдорович, так с напарниками обращаться. А ну… объяснитесь. Кхе-кхе.

— Сергей Сергеевич, — сказал я, невозмутимо покручиваясь на кресле, — в целях установления истины по делу я проводил следственный эксперимент.

— Какой ещё следственный эксперимент? — вскинул бровь генерал.

Серьезно так вскинул, будто сердит, и это ему даже почти удалось, но в последний момент все же с губ опять сорвался не то всхлип, а не то хрюк. Я не стал обращать на этот казус внимания и невозмутимо продолжал:

— Ну как же. Проверял, можно ли из этой ямы выбраться самостоятельно. Без подручных средств и без чужой помощи.

— Да? — моргал Абрамов. — Ну и как? Можно?