Теперь ты в армии (СИ) - Урусов Алексей - Страница 18

Глава 8

Закрытая зона за Уралом. Академия-2 (Орёл-42а).

Разместившись в экранированной комнате, генерал Николай Артурович Гефт показал сыну телеграмму, поступившую в академию: — Нас с тобой вызвали к императору.

— И меня тоже? — удивился Артур. — А секрет здесь в чём? Это же официальный вызов, соберёмся и полетим.

— Я тебя сюда позвал как раз потому, что вызов очень необычный, — задумчиво покачал головой отец. — В частности, вообще не понятно, зачем ты нужен. То, что лететь надо срочно: это обычно для императора. Николаю Петровичу в любой ситуации всё нужно ещё вчера, по-другому не бывает. Но вызов есть и логически я его объяснить не могу. Если бы речь шла об академии или магии, я бы летел один, так как твоя роль как моего помощника по магии и связного с Андреем не афишировалась, и никто про это не знает, а другие твои действия не заслуживают аудиенции государя; пара твоих методичек, изданная в академии — не в счёт. Даже если бы в ходе войсковых испытаний что-то пошло не так, ты бы для отчёта не потребовался. Поэтому у меня только одна версия — императору что-то стало известно про Андрея, фактура ему не понравилась, и он это расследует и каким-то образом вышел на нас. Я-то порадовался, когда Андрей стал общаться с Романовыми, подумал, что он может и лечит кого из них и с такой поддержкой может не бояться никаких происков. Но, похоже, что-то не заладилось и Андрей оказался в армии. И возможно, там, в армейке, что-то произошло. А что именно, мы узнать не можем: в армии военная контрразведка и главное разведуправление рулят, если мы туда полезем, войны спецслужб не миновать. Может, я страхи и разгоняю, но неожиданности могут быть любыми.

— Понятно, папа, — ответил Артур. — Я-то что должен сделать?

— Надень вот это кольцо с нашим родовым гербом, — ответил граф, протягивая сыну маленькую коробочку. — Его по моему заказу сделал Евич. У него есть своё, похожее, на самый крайний случай; вот я и для нас с тобой выпросил тоже. А вот это кольцо — учебное. Оно, видишь, отличается тем, что на нём накладка не золотая. И оно пустое. А в настоящем — капсула с ядом.

— Смотри, думаю с первого раза запомнишь, — генерал взял «учебное кольцо» и надел его на палец. — Надавливаешь, проворачиваешь накладку именно в эту сторону, отпускаешь, ещё раз надавливаешь, проворачиваешь назад и ещё раз надавливаешь. В кольце находятся две иглы; при повороте они выходят из пазов, при вращении назад становятся вертикально. При последнем надавливании иглы протыкают капсулу и входят в палец, прокалывая кожу. Через три секунды начинаются конвульсии.

— Хорошо, потренируюсь, — Артур надел настоящее кольцо на палец, а «учебное» положил в карман. — Если потребуется, я всё сделаю, как надо, — заверил Артур отца.

— Но это и впрямь на самый крайний случай. И если ты даже останешься один, без меня, активировать его не спеши. Вначале убедись, что ситуация безвыходная: мы с тобой Андрею поклялись честью, а это такая клятва, которая выше чувства самосохранения. Может, я перестраховываюсь, и всё куда проще и банальнее и в Москве прояснится. Но готовыми надо быть ко всему. За будущее рода во главе с тобой я не переживаю — ты себя ещё во Владимире, в ранней юности, проявил достойно.

Выйдя со служебной территории на улицы жилого городка, Николай Артурович кивнул сыну в сторону храма: — Зайдём. Я с батюшкой договорился, исповедоваться и причаститься надо.

Шагая по чисто выметенному асфальтовому тротуару, отец вновь обратился к Артуру: — Вот странно, как иногда получается: я никогда набожным себя не ощущал. И когда меня за границу перебрасывали, ничего этого не было, — махнул он рукой в сторону золотившихся куполов, хорошо видных на фоне голых веток, потерявших последние осенние листья. — А под влиянием Андрея я к вере стал относиться по-другому. Просто понимая, что не может такой человек, как он, ошибиться в главном. А это для него — если не главное, то очень важное.

Близ Чернигова. Временный казарменный городок полка морской пехоты.

Войдя в штаб, капитан Трегубенко кивнул дежурному и показал рукой на верх: — К командиру.

Дежурный по полку согласно кивнул и утратил к нему интерес, погрузившись в доведение телефонограмм.

Поднявшись в приёмную и поправив форму, Трегубенко дождался подтверждающего «пальца вверх» от старшего матроса, исполнявшего обязанности секретаря и улыбнулся ему в ответ: — Докладывай!

Тот присел на стул, нажал на кнопку телефона: — Товарищ гвардии полковник. Гвардии капитан Трегубенко прибыл по Вашему приказанию!

Отбив вызов, он поднял голову: — Проходите, товарищ гвардии капитан!

Командир роты шагнул в кабинет, приложил руку к фуражке, но отрапортовать не успел. Командир полка, оторвавшись от бумаг, которые размашисто подписывал, махнул ручкой, показывая на кресло: — Садись! Докладывай Илья Владиславович!

— Как я предварительно уже докладывал утром, — начал рапортовать ротный, — вчера вечером в подразделении произошла драка. Организатором конфликта был сержант-заместитель командира первого взвода; его поддержало двое сержантов этого же взвода. Ночью они подняли матроса Первозванова, чтобы предъявить ему претензии за невоспитанность и недостаточное уважение к ветеранам.

— В каком состоянии Первозванов? — с тревогой спросил полковник Осипов.

— В хорошем, сегодня я его от занятий отстранил, побеседовал с ним; сейчас сидит в комнате отдыха за уставами: изучает права и обязанности командира отделения и заместителя командира взвода.

— Понятно. Что медики сказали после осмотра?

— Я Первозванова на осмотр не отправлял, — удивил командир роты полковника, и пояснил: — Они по нему не попали ни разу.

— Что за безобразие! — вспылил командир полка. — Это что у тебя за сержанты такие, Илья Владиславович, что они втроём одного молодого матроса побить не могут? Их что, никто драться не научил? Как они в штурмы ходить будут? Зачем их столько времени гоняли в спаррингах и в поле тренировали? Результат где? — возмутился полковник Осипов.

— Наши сержанты, полковые, из всех рот отобрали достойных и на два месяца передали мне, — пожал плечами ротный.

— Яков Янович, — продолжил Трегубенко, обратившись к командиру, — сержанты в самом деле нормальные по уровню подготовки. Как и сержант-заместитель командира первого взвода, устроивший драку. Он, кстати, по знаниям и умениям вполне на уровне. А вот перенести поражение на спарринге от молодого не смог, обиделся до глубины души.

Командир полка вскочил и в возбуждении заходил по кабинету. Остановившись, он опёрся руками на край стола: — Позор! Куда катится морская пехота? Какие же это нормальные сержанты, если их не только на самбо и борьбе призванная молодёжь валяет, но и через две недели после призыва носом по умывальнику елозит? Какие тогда у нас не «нормальные», а «слабые» сержанты? Их что, детсадовцы скоро бить будут? — откровенно расстроился Яков Янович.

— Дело не в сержантах, товарищ полковник, а в конкретном матросе, обладающем очень хорошими навыками борьбы. У меня с ним три дня назад также был спарринг по борьбе и по ножевому бою. Я, предчувствуя результат, организовал поединок вечером в спортзале, чтобы никто не видел. По борьбе я ему всухую проиграл, а в ножевом бою с трудом свёл вничью.

— Да ладно! — комполка откинулся в кресле и недоверчивой улыбкой поглядел на Трегубенко. — Ты же, Илья Владиславович, многолетний призёр в борьбе среди морпехов и чемпион по ножикам.

— Так точно, товарищ полковник. Причём, могу уверенно сказать, что матрос Первозванов, начиная поединок на ножах, имел об особенностях этого виде спорта если не смутное представление, то довольно отдалённое и поначалу я его здорово давил и думал, что победа уже близко. Но он, буквально на ходу, стал перенимать мои приёмы, добавлять какие-то свои, сводить их воедино незнакомыми мне связками и под конец мне пришлось тяжко. Ещё один-два таких поединка, и у меня шансов против него не будет.