Теперь ты в армии (СИ) - Урусов Алексей - Страница 16

Лёжа докладываю: — Матрос Первозванов стрельбу закончил!

Так же по командам ставлю автомат на предохранитель, поднимаюсь и возвращаюсь на исходную позицию.

На планшет Трегубенко приходит сообщение, он его рассматривает и кричит заму по спецподготовке: — Олег, глянь.

Подходит зам ротного по боевой подготовке старший лейтенант Козлов с секундомером в руках: — Меньше пяти секунд!

Затем, обращаясь ко мне: — Первозванов, тоже подойди.

Подхожу, тяну руку для доклада, командир роты показывает пальцем: — Смотри!

На экране планшета пять зелёных квадратиков — верхние части мишени, и во всех в центре аккуратный кружок, обведённый мелом.

— Красава, морпех, молодца! Ну что: морпех сказал — морпех сделал! — улыбается Трегубенко.

— А из СВД на сколько пробьёшь? — тут же задаёт он вопрос мне.

— Километр двести или километр триста, но тут уже оптика нужна, — рапортую я.

Старший лейтенант Козлов приносит снайперскую винтовку Драгунова с оптическим прицелом и подаёт её мне: — Моя. Вечером чистишь!

— Есть вечером чистить!

Беру, осматриваю. Говорю комроты: — Один пристрелочный выстрел потребуется.

— Для пристрелки стандартную мишень с кругами поставим на том же расстоянии, — легко соглашается Трегубенко. — А при зачётной стрельбе в меньшую мишень попасть сможешь? — тут же задаёт вопрос следом.

Я примерно показываю руками диаметр и капитан довольно улыбается: —

Консервная банка подойдёт?

Пожимаю плечами: — Лишь бы не болталась, товарищ капитан.

Команды для подготовки к стрельбе те же. Только патрон один — стреляю в мишень. Через минуту командир роты показывает фото мишени — пуля ушла чуть вниз и влево. Киваю: — Понял, внесу поправку.

Мишени далеко, но в оптический прицел консервные банки, насаженные на вешки, видно отлично. Провожу стволом через весь сектор стрельбы, докладываю о готовности, плотно прижимаю приклад винтовки и по команде открываю огонь.

Возвращаюсь на исходное. Жду результат. Оказалось: пять попаданий из пяти.

Капитан Трегубенко похлопывает меня по плечу: — Что ты там про рукопашку и единоборства рассказывал? Сегодня после обеда и вечером будешь готов что-то продемонстрировать? Или есть вопросы?

Отвечаю: — Буду готов, товарищ капитан! У матросов нет вопросов.

Самый долгожданный момент у любого матроса — это даже не ужин, хотя именно за ужином матросам выдаётся ежедневная порция сливочного масла, символизирующая окончание очередного дня армейских будней. Неизвестно где придумали поговорку: «Масло съели — день прошёл», но распространена она среди срочников во всех родах войск и видах вооружённых сил.

Гораздо сильнее, чем бутерброда с маслом, — каждодневное ожидание тех сорока минут, когда матросу выдадут служебный смартфон для разговоров с родными. За десять-пятнадцать минут до выдачи телефонов самые нетерпеливые начинают кучковаться возле канцелярии, чтобы быть среди первых, получивших заветный «кнопочник». Я тоже стараюсь не опаздывать — успеть надо много: время строго лимитировано и у меня всего пятнадцать минут на «деловые вопросы», двадцать пять — на разговоры с детьми.

Получаю свою трубку в камуфляжной расцветке и с небольшой наклейкой: «Помни, враг подслушивает!», пока ищу укромный уголок, перебираю поступившие смс-сообщения; естественно, сразу нажимаю на номер своего воспитателя из монастыря Анатолия Дмитриевича Губкина.

— Товарищ матрос Первозванов, здравия желаю, — слышу его уверенный голос из трубки.

— Добрый день, дядя Толя, рад слышать. Александр Александрович Рябов Ваш номер в списке первым поставил. У Вас всё нормально? Или какие-то проблемы появились? — интересуюсь я.

Слышу, что Анатолий Дмитриевич глубоко вздыхает: — Ну, как тебе сказать. Я бы проблемами это не назвал. А вот большими и неожиданными изменениями — да.

После небольшой паузы он продолжает: — Отец Игнатий благословил меня вернуться из монастыря в мир. А игуменья Юлиана — благословила сестру Татьяну. Они вместе благословили наш брак и дали послушание — помогать тебе.

Дядя Толя умолкает, я тоже поражённо молчу, но соображаю, что он ждёт какого-то ответа от меня и радостно почти кричу шёпотом: — Ну это же здорово! Поздравляю! Сестре Татьяне от меня поклон. Тоже обязательно на днях поговорим.

С Анатолием Дмитриевичем проговорили больше десяти минут: про их обустройство в Москве, контроль за стройками и действующими предприятиями. А он меня порадовал ещё и тем, что Ветер его подпустил к себе и «позволил» ездить. И если теперь Ваня Штерич будет отсутствовать в Москве, то у моего коня есть всадник, которого Ветер признаёт достойным себя. Ещё несколько коротких деловых звонков и начинается самая забавная часть моего разговора: с приютскими детьми. И если те, кто постарше, обращаются ко мне по имени-отчеству или как к «дяде Андрею», то для всей малышни я или «папа», или «папка». Ну и проблемы и радости у них соответствующие: выпал зуб, научился выговаривать «р», из-за занятий в кружке пропустила мультфильм, собираем гербарий, учим стихи… каждому бы взрослому такую ежевечернюю терапию из захлёбывающихся от восторга детских голосов, пытающихся поделиться накопленными за день и распирающими их впечатлениями, радостями и обидами.

Казарма затихла. Я уже втянулся в стандартный армейских график: уставал только в первые дни, потом организм привык и теперь сна мне нужно меньше. Пользуясь всеобщим отдыхом, начинаю подлечивать пацанов: почти у половины минимум потёртости и мозоли на ногах. А кто-то умудряется вообще ступни в кровь разбивать. Сержанты признают лишь две «болезни» — смерть и перелом, а всё остальное считают «отмазками» и нагрузку на матросов не снижают. Так что помогаю пацанам завтра утром нормально чувствовать себя в строю. Лечить матросов легко — все они рядом, в кубрике, лежат штабелями, как торпеды в отсеках подлодки. Кидаю обезболивающее, заживляю воспаления, наращиваю кожу на ногах и руках. Ну и время подумать есть. Точнее, даже поанализировать: ещё на гражданке чувствительность моего «магического зрения» возросла, как и управление даром, и я начал воспринимать более тонкие потоки магии. А после этого — визуально отличать «магическую энергию» от «обычной». Поначалу никакой особенной пользы «тонкое использование дара» не давало, кроме улучшения заправки титановых шариков. Теперь же я убедился, что прикладное значение и для него придумать получится: я ещё не видел автомобиль за деревьями, но уже воспринимал его энергетическую картинку. Тоже и с вертолётами и квадрокоптерами: и если вертолёт вначале появлялся на горизонте, и только потом я мог выделить его энергию, то с квадрокоптерами получалось наоборот — клокочущую энергию в двигателе и электричество, бегущее по проводам в «квадрике» были видны мне до того, как можно было обнаружить дрон невооружённым глазом. Да и лечить матросов с помощью «тонкой настройки» гораздо легче — получается удерживать «подушечки» сразу на нескольких «больных», подогревая те из них, которые начинают рассеиваться. Убедившись, что состояние пацанов после лечения улучшилось, и большинство матросов дружно посапывает, начинаю засыпать. Но уснуть мне не дали: подошедший дневальный легко теребит меня за плечо и кивает: — Андрей, на выход! Замок вызывает.

Замок — это сержант, заместитель командира взвода. Вечером в казарме остаётся один из взводных, а взводами командуют сержанты.

Поднимаюсь, как есть: в военном белье и тапочках иду в сторону канцелярии. Дневальный показывает на умывальник: — Туда.

Захожу в умывальник. «Моего» замка там нет — все сержанты из первого взвода. Так-то я во втором.

Говорю: — Похоже, дневальный ошибся. Кто нужен-то? — а сам начинаю разворачиваться на выход.

— Ты и нужен, — откликается замок.

С вопросительным видом смотрю на него.

Сержант не заставляет себя ждать: — Кажется мне, что ты для своего срока службы слишком борзый, матрос.