Теперь ты в армии (СИ) - Урусов Алексей - Страница 12

Через минуту ротный заходит в спальное расположение, которое все гордо именуют «кубриком», и под такой же крик мы все дружно замираем.

Следующий крик: «Стройся!».

Высокий, среднего и даже немного худощавого телосложения, капитан начинает знакомиться. Ну, как знакомиться. Представляется: — Я командир роты начальной военной подготовки капитан Трегубенко Илья Владиславович! Правильно обращаться ко мне «товарищ капитан», имя и отчество я вам сообщаю для того, чтобы вы не бегали и не спрашивали, когда будете писать на меня жалобы. А вы их писать будете; возникновением соответствующего желания я вас обеспечу. Потому что эти два месяца мне будет тяжело, вам будет очень тяжело. Короче, всем будет тяжело; никому бы не пожелал.

Командир роты прошёл до конца кубрика, вернулся, прошёлся перед строем вытянувшейся перед ним «молодёжи», изредка останавливаясь около одного или другого, пристально смотря на подчинённых, покачиваясь с пятки на носок берцев и проходил дальше. Сделав шаг назад, он заговорил: — Вот только не надо изображать влюблённые и преданные глаза, как будто я банка сметаны, а вы коты! Маскироваться надо в поле, перед лицом вероятно противника. А здесь вы не замаскируетесь. Я вижу по глазам: вас же тошнит, когда вы на меня смотрите *. Но для начала познакомимся. Каждый называет себя, образование, специальность, опыт работы.

Капитан Трегубенко подходит к стоящему рядом со мной правофланговому и останавливается возле него.

— Матрос Новиков Григорий Анатольевич, образование неоконченное высшее. Новгородский областной колледж искусств имени Рахманинова! Саксофон, пианино, композитор! — хорошо поставленным голосом тараторит тот, слегка помахивая ушами в такт словам.

— Так, — приходит к выводу командир, — похоже, один вопрос с тобой у нас решён: позывной «Композитор» у тебя будет уникальным, второго такого в полку нет. А вот все остальные вопросы как решать будем, матрос? Да молчи, я не спрашиваю! Ты хоть автомат или лопату в руках держал: а это, вообще-то, два основных армейских инструмента. Стрелял, окопы копал? Что ты вообще полезное или нужное для жизни делать можешь? По твоим рукам вижу, что даже кружка компота для тебя тяжеловата. Кровать хоть раз в жизни заправлял? У тебя вон, табличка висит на кровати, что это матрос Новиков, и я этой табличке больше верю, чем тому, что стоит передо мной, потому что твоя кровать на матроса похожа больше, чем ты. Вот ты на ней один раз полежал, и она у тебя теперь кособокая и враскоряку, как беременная восьмиклассница.

Капитан сделал шаг от Григория и обратился уже ко всему строю: — Вот для чего вы здесь! Армия — школа жизни: если будете на гражданке так себя с девушками вести, и на каждой девушке как на кровати лежать, всю жизнь придётся на алименты горбатиться.

— Обращаю внимание, — продолжил Трегубенко, — что вы не алюминиевые ложки, чтобы днём валяться на кровати. Кровати в армии не для лежания, а для красоты: чтобы все любовались их ровными рядами и идеальной заправкой и через это прикоснулись к прекрасному. Лежать на кровати допускается только в ночное время с закрытыми глазами. Хотя, можно и с открытыми — в уставах данный вопрос не определён, тем более, что в темноте всё равно не видно, открытые у вас глаза или нет.

— Кстати, — командир обращается к строю, — ещё из консерватории есть?

— Так точно, — доносится из строя, — Борис Васильевич Мокроусов, Псковский областной колледж искусств имени Римского-Корсакова.

— Так точно, — откликнулся кто-то ещё, — Никита Тихонович Хренников, этот же колледж.

Трегубенко тяжело вздыхает: — Вот за что я вас, консерваторов, сразу зауважал: подбирать для вас позывные — милое дело; что одному что другому, что третьему и думать не надо — хотя, «Хрен» — так себе позывной, надо что-то цензурное выдумать. Будешь «Кукурузник». Потому что Никита! А позывной для второго — БМВ. Есть такая машина у вероятного противника. Очень хорошо горит, если грамотно приложить по ней из гранатомёта. Ну и квадрики тоже жгут их умело.

— Но вот интересно: у вас же под Псковом целая десантная дивизия, что вас туда не отправили? Вы бы там в составе оркестра очень хорошо смотрелись. Или даже один раз с парашютом прыгнули. За что морскую пехоту наказали? Что мы плохого сделали новгородчине и псковщине?

Капитан подходит ко мне. Представляюсь: — Матрос Первозванов Андрей Андреевич, образование неоконченное высшее. Российская дипломатическая академия. Экономика, юриспруденция, иностранные языки.

Трегубенко немного прищуривается и кривится, как будто у него от моего крика заболели барабанные перепонки: — Позывной будет «Дип». Из озвученного набора для штурмовика нет ни одного ценного навыка. Даже знание вражеских языков морпеху не требуется. Мы в плен не сдаёмся, а тех, кого мы в плен берём, допрашивают специально обученные люди в штабе, тоже зачастую языками не владеющие. С твоей экономической специальностью только в тыловом подразделении служить, на складе мешки с макаронами разгружать. Какие-то навыки, полезные для армии, у вас имеются?

— Так точно, — громко отвечаю я.

— Ну, продолжай, перечисляй.

Начинаю «перечислять»: — Обучен стрельбе, в том числе снайперской, рукопашному бою, управлению квадрокоптерами. Неоднократно участвовал в военных играх и сборах.

— В поле проверим, — легко соглашается комроты и делает шаг к моему соседу…

Тот так же, повышенным голосом представляется…

— Заканчиваем знакомство, — минут через двадцать ротный стал закругляться, поглядывая на часы. — Через три дня все вы, каждый из вас, будет готов задушить меня или грохнуть при первой же возможности. Я такое ваше желание не очень разделяю, но принимаю как реальный отклик организма на ежедневный раздражитель. Но другой возможности за эти короткие два месяца, что отведены на вашу подготовку к действиям в зоне локального пограничного конфликта, вылепить из этого сборища сухопутных аморфных амёб, которым вы сейчас являетесь, что-то более-менее боеспособное и умеющее не только стрелять в нужную сторону, но ещё иногда и попадать, у меня нет. Поэтому не будет у вас страшнее кошмара, чем я. И когда на дембеле вас будут спрашивать, какой сон вы бы предпочли ночью: «Кошмары на улице вязов» или «Тренаж от капитана Трегубенко», уверен: все как один выберут «вязы». Потому что Фредди Крюгер по сравнению со мной — это добрый поросёнок Наф-Наф.

— Но эти два месяца я сам буду подыхать, и сделаю максимум возможного, чтобы вы уже в зоне ОПК не сдохли из-за плохой подготовки или продали свою жизнь задорого, как настоящие морпехи. А вашу готовность к войне можно обеспечить за столь короткий срок только на пределе ваших сил, а ещё лучше — за пределами сил. Поэтому сейчас в столовую, на обед, а затем подготовка к выходу и тренаж в поле. Рота, направо! В колонну по одному на выход шагом марш! Быстро, быстро; в дверях не толчёмся! Одни шаг — и за дверью, не кружитесь около дверей, как балерины на сцене Большого театра. Аплодисментов не будет.

Колонна роты подходит к плацу, и я вижу, что построен весь полк, или сколько там в нём рот, играет музыка. Какое-то мероприятие будет? Наш ротный даёт команду: «Строевым шагом марш!». И мы пошли строевым. Ну как строевым? Некоторые не в ногу, некоторые не строевым… Трегубенко подал команду «Равнение на право» и мы, в моих глазах, сгорающих от стыда, старательным, но полууправляемым сбродом, прошли мимо трибуны, на которой стояли офицеры. Мы ещё не дошли до трибуны, когда над плацом из динамиков раздался голос: «Сегодня в часть прибыло молодое пополнение по спецнабору. Полк севастопольских морпехов рад вашему прибытию в гвардейскую часть». Матросы, стоящие на плацу, начали аплодировать.

На первое на обеде был борщ. Севший напротив меня невысокий улыбчивый матрос с короткой рыжей шевелюрой озадаченно искупал ложку в борще, порассматривал содержимое и ни к кому не обращаясь проговорил: — Вот же едрит-Мадрид-Макрон-макарон! Разве борщ бывает с гречкой? У них там, на кухне, что, на первое-второе рассчитаться не могут?